Последнее, что он видит, прежде чем низринуться в пучину небытия, – глаза, скользящие к нему по воде, – огромные, нечеловеческие, а под ними странные символы, которые он видел много-много лет назад.

Последнее, что он помнит, – плеск весел.

<p>Шахрияр и Анна</p>

Вашингтон, октябрь 2004 года

Откуда-то снизу раздается бибикание автомобиля. Он высовывается из окна и видит Анну, глядящую из окна «Рейндж-Ровера» Нитэна.

– Пап! Давай скорее!

На календаре – четверг, на часах – девять утра. После судьбоносного звонка Нитэна прошло пять дней. Рейс в час, но они решили, что лучше приехать в аэропорт пораньше. Что скажет на допросах Фейсал Ахмед? Даст ли он показания против Шахрияра? Эти вопросы грозовыми тучами маячат над головой Чоудхори.

На стенах – квадратные следы в тех местах, где у Шахрияра висели фотографии и дипломы в рамках. В шкафах остались только пустые вешалки. Полы – идеально чистые, в комодах – шаром покати. Всё нажитое в Америке за последние шесть лет удалось запихнуть в средних размеров чемодан и кожаную сумку. Он вытаскивает их из кладовки в коридоре, запирает дверь и направляется к лифту.

Шахрияр сидит с Вэлери и Анной на заднем сиденье. Джереми – на переднем пассажирском сиденье, а Нитэн за рулем. Поскольку сегодня выходной, на дороге совсем немного машин. Автомобиль идет ровно, расстояние до аэропорта быстро и неуклонно сокращается.

Утро выдалось пасмурным и ветреным. Однако по мере того как аэропорт становится всё ближе, сквозь тучи начинает пробиваться солнце, окрашивая их края позолотой. Шахрияр закрывает глаза и прислоняется лбом к холодному стеклу окна. Крошечная теплая ручка зарывается в его ладонь. После того как он сказал Анне, что ему надо уехать, дочь вела себя с ним холодно и отстраненно. Шахрияр понимает, что дети больше всего на свете ценят определенность. Рахим и Захира лишили его этой определенности десять лет назад. Теперь он лишает ее родную дочь. Круг замкнулся.

Вэл сидит по другую сторону от девочки и тоже смотрит в окно. Шахрияр вот уже десять лет является неотъемлемой частью ее жизни. Он вращался вокруг нее по эллиптической орбите, словно ракета, то приближаясь, то отдаляясь от нее. И вот теперь, вместо того чтобы приземлиться, он готов сорваться и исчезнуть в глубинах космоса.

– Я по нему скучаю, – вдруг говорит Вэл, и у Шахрияра уходит несколько секунд, чтобы понять, кого она имеет в виду. Он возвращается в воспоминаниях на десять лет назад. Там тоже была машина. И его путь тоже лежал в аэропорт и далее в Бангладеш. Он не приехал на похороны Карла. Сколько же он всего пропустил за все те годы, пока гонялся за прошлым.

– Я тоже по нему скучаю, – отвечает Шахрияр и берет ее ладонь в ту руку, в которой уже держит пальчики Анны. Так они и едут до аэропорта.

* * *

– И что ты будешь делать в Бангладеш? – спрашивает Джереми за завтраком. После того как Шахрияр зарегистрировался на рейс, они решают перекусить.

– Сперва поживу у родителей в Дакке. Потом, наверное, поеду в Читтагонг. Там надо кое с кем помириться.

– А когда ты вернешься? – спрашивает Анна с вызовом. Девочка мрачнее тучи.

– Не знаю, – отвечает Шахрияр, глядя ей в глаза. – Очень надеюсь, через несколько месяцев. Максимум через полгода.

В поисках поддержки он смотрит на Нитэна, и тот едва заметно ему кивает. Нитэн через друга в управлении юстиции навел справки и узнал, что официальное предъявление обвинения Ахмеду в суде назначено на следующий понедельник. Таким образом, в течение недели станет ясно, пойдет ли Фейсал на сделку о признании вины.

– Ты не переживай, – Нитэн старался приободрить друга. – У Штатов с Бангладеш нет договора об экстрадиции. Даже если Ахмед тебя сдаст, тебе ничего не угрожает. Главное, в Америку не суйся.

При этом он не стал упоминать об очевидном: о том, что в этом случае Чоудхори еще очень нескоро снова увидит дочь.

– Мне бы хотелось попросить вас о маленьком одолжении, – говорит Шахрияр Вэл и Джереми.

– Валяй, – кивает Джерри.

– Вы знаете, где в Вашингтоне находятся курсы бенгальского?

– Анна нам вчера сказала, что хочет и дальше их посещать, – улыбается Вэл. – У меня еще где-то до сих пор валяются учебники бенгальского. Так что сдую с них пыль и буду ей помогать.

– Спасибо.

Анна ковыряет вилкой оладьи. Шахрияр вспоминает о листе бумаге в пластиковой папке. Папка лежит в ручной клади. На бумаге – имя и фамилия Анны, которые девочка написала на бенгальском. Шахрияр решает, что, как только доберется до дома, он вставит лист в рамку.

– Спасибо, – снова повторяет он.

<p>Хонуфа</p>

Читтагонг, Восточная Бенгалия (Бангладеш), ноябрь 1970 года