Он пишет на чистой странице три согласные буквы, образующие его фамилию – фамилию Захиры и Рахима, предусмотрительно оставив меж символов достаточно свободного места:

«চ» – буква «ч», как в слове «человек».

«ধ» – буква «д», но она обозначает не обычный звук «д», а с придыханием «дх».

«র» – эта буква обозначает один из звуков «р» (в бенгальском языке их три разных вида).

– В отличие от английского языка, в бенгальском мы не можем составить слово, просто написав буквы рядом. В этом случае получится просто «чдхр». В бенгальском, когда гласные ставятся между согласными или сочетаются с ними, они пишутся иначе.

На той же странице мужчина выводит три гласные, которые нужно расставить между согласными, что он написал выше.

ঔ – передает звук «оу».

উ – означает долгий звук «о».

ঈ – «и»; чтобы ее произнести, нужно отодвинуть язык назад.

Анна пристально смотрит на страницу, внимательно следя за тем, как отец прописывает буквы.

– А что, в бенгальском нет заглавных букв?

– Не-а. В этом смысле бенгальский проще английского,– он продолжает.– Итак, «চ» связываем с «ঔ», и получается «েচৈ», то есть «чоу», «ধ» с «উ» – и выходит «ধ ু», то есть «дхо», и наконец «র» с «ঈ» – и у нас выходит «র ী», «ри». Три слога, которые образуют твою фамилию.

Он кладет свою руку на руку дочери и водит ей по странице, помогая выписать имя и фамилию. Наконец труд закончен. Буквы на фоне белой бумаге кажутся чернее ночи.

Анна и Шахрияр встают и вместе любуются плодом их усилий.

– Какая красота, пап.

– Это точно. Если будешь тренироваться почаще, то через некоторое время тебе и вовсе не понадобится моя помощь.

Анна поднимает на него взгляд.

– Это да, но ведь ты никуда не денешься, да? То есть если вдруг мне понадобится твоя помощь, я всегда могу позвать тебя.

Шахрияр присаживается на край кровати:

– Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить…

<p>Джамир</p>

Бенгальский залив, ноябрь 1970 года

С того момента, как он приступил к работе, успевает сгуститься вечер. Корабль стоит на якоре, двигатели заглушены.

Джамир встает. Желоба для стока воды блестят как новенькие. Колени болят. Руки горят от порезов. Сердце ноет. Он не так уж и молод.

На время работы его оставили в покое. В какой-то момент ему показалось, что он увидел, как Аббас и Маник уединились для разговора в рулевой рубке. С тех пор как Джамир попросил капитана прочитать ему письмо, которое он нашел дома, к нему больше никто не подходил.

Тяжелый труд позволяет Джамиру до какой-то степени выпустить пар. Сейчас, отправляясь на камбуз, он чувствует себя несколько легче. Внезапно он останавливается, вспомнив о приглашении Гауранги. «Посижу, расскажу о своих бедах, может, мне и посочувствуют. Чего в этом такого плохого», – думает Джамир, поглаживая висящее на шее жало.

Он направляется в моторное отделение, откуда доносятся приглушенные голоса. Турбины молчат, и в тишине он слышит, как потрескивает остывающий металл.

Гауранга и Хумаюн расположились в дальнем конце отсека. Они сидят на потрепанном одеяле, которое постелили прямо на пол. Рядом стоит тарелка с кусками вяленой рыбы и бутылка, наполненная на две трети мутной жидкостью.

– Ну наконец-то! К нам соизволил пожаловать раджа, – говорит Гауранга чуть заплетающимся голосом, эхом отдающимся в коридоре. Хумаюн едва заметно улыбается.

Гауранга замечает, как внимательно Джамир рассматривает угощение.

– Отменней этого пальмового вина ты не сыщешь. Старый Хумаюн лично добыл сок из лучших пальм, поставил горшок с ним в углу своей хижины и забыл о нем на неделю. Вот и всё, дело в шляпе, вино готово. Присаживайся, выпей с нами.

– Спасибо, может, чуть попозже, – Джамир присаживается на корточки между двумя мужчинами и смотрит на вино. Ему доводилось пробовать спиртное и прежде, но, в отличие многих своих односельчан, он не стал алкоголиком.

– Да ладно, чего ты ломаешься. Держи, – Гауранга сует ему бутылку под нос. Джамир берет ее и с неохотой делает глоток. Кислая жидкость обжигает горло, вызывая приступ кашля. Это забавляет Гаурангу:

– Это оно так себе дорогу прожигает. Дальше мягче пойдет.

Хумаюн прислоняется спиной к металлической стене и принимается напевать песенку о разбитом сердце из кинофильма. Мужчины кидают в рот по кусочку рыбы. Джамир не голоден. Он делает еще один глоток.

– Пей-пей, – одобрительно кивает Гауранга. – Вот вернешься на берег, станет тебя твоя баба донимать, так еще скучать будешь по тому времени, когда был в море и пил эту амброзию.

– А ты этого не боишься?

– Жена-то у меня есть, да только я с годами стал глохнуть. Слышу плохо. В одно ухо влетает, в другое вылетает.

Они едят и пьют в молчании. Из-за этого Джамир ощущает, как его снова охватывает раздражение. Молчун Хумаюн, от которого, как считал Джамир, сочувствия можно ожидать в самую последнюю очередь, спрашивает, что с ним, и этим несказанно удивляет рыбака.

– Да так… семейные неурядицы. Могу рассказать, только это строго между нами.

– Мы рыбаки, а не бабы какие-нибудь, – подает голос Гауранга. – Всё, что сказано на лодке, остается в море.