Клэр фыркает, слова подруги для нее словно ушат холодной воды. Первый год после бракосочетания они с Тедди были практически неразлучны. Когда его отправили в Каир, а она осталась доучиваться в Лондоне, они закидывали друг друга пространными письмами и посылками с подарками. Тедди проявлял изумительную изобретательность, отправляя супруге то удивительные арабские парфюмы в бутылочках в форме кинжалов, то коробочки с финиками, проложенными соломой. Однажды она получила от него крошечную склянку с песком, который, по словам Тедди, он соскреб с камней одной из великих пирамид. Этот подарок стал для нее самым дорогим, и она берегла его как зеницу ока.

Ее подношения мужу были менее экзотическими: писчая бумага, икра, рубашки, барограф, туфли на подошве из вулканизированной резины. Она скорее пыталась удовлетворить его потребности, нежели воплотить в жизнь потаенные мечты.

Недостаток собственного воображения она пыталась компенсировать силой своих чувств. Когда он приезжал в Лондон, они кидались навстречу друг другу, истосковавшись как духовно, так и физически.

Рейчел была права – сейчас Клэр нечасто думала о муже, несшем службу в Импхале. Более того, она не знала, что хуже: то, что они с мужем с момента расставания не написали друг другу ни строчки, или то, что она осознала это только сейчас.

Что тут сказать Рейчел в ответ? Клэр предприняла вялую попытку оправдаться:

– Он все-таки полковник. Господи, японцы уже захватили Бирму и собираются развернуть наступление в Бенгалии. Тедди позарез нужен Уингейту в Импхале. А у нас здесь куча раненых и всего четыре врача.

Рейчел открывает было рот, чтобы ответить, но внезапно хмурит брови:

– Ты слышишь?

Клэр внимательно прислушивается и уже собирается дать отрицательный ответ, как вдруг до нее доносится шум – тихий-тихий визг, который становится громче с каждой секундой. К визгу подключается вой сирены воздушной тревоги, гаснущий в ненасытной утробе океана. Женщины, забыв о споре, кидаются к деревьям, вслед за ними бежит и Джо. Они прижимаются к зарослям пихт. Тем временем визг сменяется гудением, а потом и ревом. Рейчел показывает куда-то на восток, где в небе сгущается тьма, и вскрикивает.

Клэр смотрит в ту сторону и видит источник звука. Бомбардировщик, летящий по прямой в сторону пляжа. За самолетом тянется хвост дыма, словно трепещущий флаг капитулирующего. Последние лучи заката выхватывают на фюзеляже опознавательный знак, который вспыхивает, словно искра. Это флаг Японии: красное солнце на белом поле.

<p>Шахрияр и Анна</p>

Вашингтон, сентябрь 2004 года

В субботу, когда Шахрияр еще дома, раздается телефонный звонок. Номер незнакомый, но голос на другом конце линии ни с чьим другим не перепутаешь.

– Привет, Нитэн, – здоровается он. – Что, новая симка?

– Я с работы звоню. Да, несмотря на то что сегодня суббота. А что поделать? Такова жизнь.

– Работаешь не покладая рук? Так, наверное, и бабки лопатой гребешь? – смеется Шахрияр. Много лет назад он познакомился с Нитэном в Джорджтауне. Сейчас его друга вот-вот сделают младшим партнером в юридической фирме на Кей-стрит.

– Ну и как твоя битва за право остаться в моей прекрасной стране?

Шахрияр вкратце рассказывает о знакомстве с Ахмедом и последовавшей за этим встрече в офисе у нового знакомого.

– Больше ты ни с кем пока не встречался? – спрашивает Нитэн, когда Шахрияр умолкает.

– Я кое с кем поговорил, но больше всего оптимизма мне внушает именно Ахмед.

– А ну-ка, погоди, – говорит Нитэн. Слышно, как он выдвигает ящик стола. – Как, говоришь, фамилия этого мужика?

Шар повторяет, потом на всякий случай диктует по буквам.

– А что такое?

– Да нет, ничего, просто хочу навести кое-какие справки. Не хочется говорить дурно о коллегах, но я иммиграционным адвокатам не особо доверяю. Я пробью его по своим каналам, а потом тебе расскажу. Сколько он с тебя уже взял?

– Пока он не хочет брать ни гроша. Сказал, что у него плавающие расценки и я вполне могу позволить себе его услуги.

– Можно тебе задать один вопрос?

– Конечно.

Нитэн, помолчав, спрашивает:

– Скажи, Шар, отчего ты так поздно начал этим заниматься? Зачем тянул так долго?

Шахрияр ничего не отвечает, и Нитэн быстро добавляет:

– Слушай, дружище, ты меня извини. Лезу не в свое дело.

– Нет-нет, ты прав. Я и сам задаюсь тем же вопросом.

– Ты рассказывал Анне, почему она тебя не видела первые три года?

– Нет. Я всё собираюсь ей сказать, но всякий раз мне кажется, что она еще маленькая.

– Это верно, – соглашается Нитэн. – Может, ты вообще никогда ей об этом не расскажешь.

* * *

В понедельник после окончания рабочего дня Шахрияр звонит Катерине. Кроме Шахрияра, в офисе, располагающемся в трехэтажном здании из бурого песчаника на Висконсин-авеню, уже никого нет.

– Я звоню узнать, есть ли какой-нибудь прогресс, – говорит он, когда Катерина снимает трубку. – Просто у меня срок действия визы истекает через два месяца.