– Мистер Ахмед работает над вашим делом. Но как он уже сказал, мистер Чоудхори, вы находитесь в достаточно сложном положении. Мы делаем всё, что в наших силах, но при этом очень многое зависит и от вас.

– Если вы намекаете на деньги, я, конечно же…

– Простите, но меня ждут клиенты, – перебивает его Катерина. – Может, поговорим при личной встрече?

– Я могу подъехать к вам на такси, когда у меня будет обеденный перерыв.

– Нет, мне бы хотелось предложить вам встретиться со мной вне офиса. Где-нибудь еще. Чтобы были только вы и я. Может, в эту пятницу? Около семи. Знаете бар «Стрекоза» на Дюпон-сёкл?

– Знаю.

– Вот давайте там и встретимся.

– До встречи, – он вешает трубку первым, будучи крайне озадаченным.

* * *

На следующий день после обеда всё время до вечера он проводит с Анной. Он забирает ее из школы, после чего они отправляются в Чайна-таун, в ее любимый ресторан, где посетители сидят у транспортной ленты, по которой едут суши в прозрачных пластиковых коробочках.

Анна набрасывается на роллы «Калифорния». Она поедает их, предварительно разламывая. Листики нори, переливаясь радужным цветом, свисают с краев ее тарелки, словно черные липкие ленты. Прикончив первый ролл, она принимается за второй и вдруг спрашивает, едят ли рыбу в Бангладеш.

Шахрияр тут же вспоминает Джамира, чья судьба была неразрывно связана с морем.

– Да, в нашей стране полно рек. Некоторые люди едят рыбу аж три раза в день.

– Ясно.

– Когда-то я ел рыбу руками, совсем как ты сейчас, – быстро добавляет он, боясь, что еще секунда, и дочь потеряет к разговору интерес. – Но она была не сырой, как в суши с роллами, и… – он трет указательный палец о большой, – мне приходилось самому вынимать все кости.

Они заканчивают обед. Расплачиваясь, Шахрияр обнаруживает, что у него еще осталась пара часов, прежде чем он обязан вернуть Анну матери. У него есть несколько идей, как распорядиться оставшимся временем.

Они стоят между Кэпитал Уан-арена и Геллери-плейс. Только что закончился сеанс в кино и одновременно с этим спортивные соревнования. Улицы наводняют толпы людей.

Он присаживается на корточки, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с личиком дочери, отчего Шахрияр чувствует себя нерешительным и слабовольным.

– Ну и чем же ты хочешь заняться?

Он думал предложить ей пройти квест в Национальной галерее, которая как раз находится неподалеку. О квестах они узнали в прошлом году. Они как раз были в музее – стояли перед картиной Эль Греко «Христос изгоняет торговцев из храма», висевшей в углу в восточном крыле. Иисус в кроваво-красной тоге, изогнувшись с грацией танцора, хлестал ростовщиков на фоне колонн и сапфирового неба. В уголке картины на полу лежал голый мальчик, тянувший руку к родителям, которых потерял в суматохе.

Шахрияр как раз объяснял дочери, что фамилия художника – на самом деле прозвище и значит просто «Грек». Внезапно он увидел девочку с матерью, которые что-то писали на бумажке, с восторгом тыча в картину. Загадку помог разрешить охранник. Это был квест. Детям давали листок со списком того, что им надо было отыскать на картинах и скульптурах, которыми были наполнены лабиринты из залов и переходов музея. Анне в первый раз очень понравилось проходить квест, и за его выполнение она получила в награду брошку с изображением мемориала Линкольна.

Шахрияр вовремя вспоминает, что в последующие разы дочка выказывала всё меньше и меньше энтузиазма.

– У меня есть идея, – говорит он. – Пошли в музей космоса и аэронавтики. Там новый экспонат – в экспозиции японских бомбардировщиков Второй мировой. Мне очень хочется на него взглянуть.

– Я уже там была на прошлой неделе, – качает головой Анна.

– С кем? – вырывается у Шахрияра, прежде чем он понимает, что ответ ему может не понравиться.

– С па… с Джереми.

Шахрияра немедленно охватывает иррациональная ревность, но при этом он ощущает чувство признательности к дочери – вроде бы еще маленькая, а такая чуткая – щадит его чувства.

Ему удается выдавить из себя улыбку.

– Можешь звать его папой. Мы ведь договорились, помнишь?

<p>Итиро</p>

Центральная Бирма, март 1942 года

Лейтенант Итиро Васи сидит за столом, склонившись над тетрадкой в кожаном переплете. Он в бывшей больнице, которую переделали в казарму для японских солдат армии вторжения. Три других офицера в комнате спят. Не смея включить лампу под окном из страха разбудить товарищей, Итиро довольствуется светом луны, проникающим сквозь окно.

В поисках вдохновения он выглядывает наружу. Луна висит на расстоянии ладони от горизонта, заливая призрачным светом покрытые рябью воды Иравади, которая пересекает всю страну и впадает в Андаманское море неподалеку от портового города Рангуна – столицы Бирмы и жемчужины в короне Британской империи, о захвате которого лихорадочно грезили командующие японской армией.