Читаем Учитель истории полностью

Аркаша никогда ни от кого не слышал отзывов о нём, в силу несовершеннолетия не приходилось знать мнение ни от его сослуживцев по партийному руководству, ни от тех, кем он руководил в масштабах района. Немногословный, спокойный, уравновешенный, уверенный в себе, в семье производил впечатление умного, мудрого человека. При этом не упускал случая поправлять свою жену, если она неправильно пользовалась каким-нибудь выражением или произносила слово. Делал это неукоснительно, всякий раз с видом добродушного укора. Тётя Зина в таких случаях мгновенно краснела, не скрывала своего раздражения, уязвлённая его назойливыми исправлениями, демонстрирующими, что он – латыш русский знает лучше, чем урождённая русская. Но, тут же смирялась, умудрённая жизненным опытом супруга понимала, для семейного благополучия мужу лучше не перечить. Тем более, он считал своим правом по-отечески относиться к жене, будучи старше её на двенадцать лет.

Аркашу признавал как племянника, хотя особого тепла и расположения не проявлял. Его отношение к мальчику определялось правилами вежливости, как и ко всем остальным родственникам жены. Но для Аркаши повзрослевшего всегда был и оставался образцом настоящего коммуниста. Может быть потому, что всё знание о дяде сводилось к тому, что это был добросовестный, трудолюбивый, самоотверженный партийный работник на руководящей должности. Как исполнял дядя Эрнест свои функции партийного руководителя, Аркаша не мог ведать.

Тётя Зина в отделе агитации и пропаганды будет секретарём-машинисткой. Позже займёт должность заведующей библиотекой парткабинета при райкоме партии. Не имея высшего образования, но имея мужа, занимающего солидный пост, она в этой должности проработает до пенсии. Когда пенсию будет оформлять Эрнест Андреевич, его партийный стаж превысит пятьдесят лет, назначат партийную пенсию пенсионера всесоюзного значения. А тётя Зина по своему партийному стажу приравняется к партийным пенсионерам республиканского уровня.

Но это всё будет потом. А пока приехавшие родственники разместились в хоромах семьи руководящего партийного работника на Ригас иела, 49.

Напротив, через дорогу большая прямоугольная площадка, обозначенная рядом высоких деревьев по периметру, в глубине за площадкой здание приличных размеров, там располагался медсанбат. Так сокращённо называлось военное медицинское учреждение, где лечились и получали медицинскую помощь солдаты, побывавшие на войне, но пока не подлежащие демобилизации, – медицинский санитарный батальон. Мальчишки, проходя мимо, могли разглядеть солдат, служивших в батальоне, медицинских сестёр в военной форме, санитарную машину с красными крестами и несколько больших военных двуконных повозок.

По другую сторону рядом с домом в глубине от улицы возле железнодорожной насыпи небольшой островок настоящего соснового леса. Парнишка-подросток из ближайшего дома там пас корову. У него была дудочка, формой напоминающая пионерский горн, только совсем маленькая и с клапанами. Он на ней здорово играл, исполняя красивые нежные мелодии. Аркаша с сестрой часто приходили к нему, садились возле и слушали вдохновенные рулады пастушка-музыканта. Он был ровесник сестры Аркаши. Пытались разговаривать. Мальчик не знал русского языка, объяснялись жестами. Так появился первый знакомый латыш.

Аркашу поразило, что улица Рижская почти до самого центра имела насыщенный запах цветов. Перед добротными домиками выстроились палисадники с таким обилием цветочных клумб, что запах зависал в воздухе, наполняя ароматом всё уличное пространство. Улица пахла. Цветы были разные, но больше всего пионов. Посаженные в несколько рядов кусты пионов образовывали на каждом участке радующий глаз расцвеченный ковёр. Не надо быть тонко чувствующим парфюмером, чтобы испытать наслаждение запахом улицы маленького латышского городка.

И ещё одна необычность поразила Аркашу во время знакомства с городом. Большая с высоченным шпилем церковь, казалось достающим до облаков, венчалась не крестом, как это себе представлял парнишка, на вершине шпиля красовался цветным опереньем, хорошо видимый снизу металлический петух. Аркаша недоумевал: верующие этой церкви на петуха что ли молятся? Но вразумительных объяснений ни от кого не получил. Тем более что в те послевоенные годы храм, кажется, был не действующим.

От храма лучами расходились три улицы: Рижская, Райня и Талавас. В начале улицы Райня, сразу после пересечения с Рижской в красном под цвет сурика кирпичном здании книжный магазин. Почти на середине улицы Райня, где она делает крутой подъём в гору, пожарная каланча, к которой примыкает здание магазина. Там Аркаша по карточкам будет покупать хлеб, макароны, крупу. Заканчивается улица высоким металлическим мостом над железнодорожными путями, ведущими к вокзалу, от которого поезда не ходили, но забегали паровозы, иногда с одним-двумя товарными вагонами. Возможно, раньше станция использовалась для вывозки леса. Заброшенная одноколейная ветка вела в сторону Руены. Но достигала соседнего города или где-то прерывалась, мальчишки этого не знали.