Читаем У стен Москвы полностью

— Извините, что вторгаюсь без приглашения. Мне только что Кленов сказал о вашем приезде. Вот я и решил забежать на минутку к вам.

— И очень хорошо сделал. А то во всей квартире только я да Аленкина кукла.

— А разве вы не вместе с семьей вернулись? — спросил Воронов, когда Громов провел его в кабинет и усадил в кресло напротив себя.

Генерал с грустью смотрел в глаза гостю и молчал. Вспомнилось ему то ужасное воскресное утро, когда части его корпуса и жители приграничных сел и городов были подняты не звонком будильника, а взрывами снарядов и бомб…

Последнюю мирную ночь Громов провел в своем штабе, потом ездил в части. А перед утром заехал домой. Не успел он переступить порог дома, как услышал настойчивые звонки телефона. Звонил оперативный дежурный штаба корпуса. Он доложил, что немецкая артиллерия ведет массированный обстрел города и частей первого эшелона, немцы уже начали наводить переправы через Западный Буг…

— Сейчас приеду, — бросил в трубку Громов.

Павел Васильевич положил трубку и выскочил во двор. И тут только он вспомнил о жене и дочурке, которые накануне приехали из Москвы. Громов обернулся и на крыльце увидел полуодетую, насмерть перепуганную жену. Она держала на руках плачущую Аленку, с тревогой смотрела на него, ждала, что он скажет. Громову никогда не забыть этого взгляда.

Генерал побежал назад, к крыльцу, обнял их своими большими, сильными руками, прижал к себе. Аленка потянулась к нему. Он взял ее на руки. Прижавшись пухлой щечкой к щеке отца и крепко обхватив его шею руками, она никак не хотела отпускать его от себя.

— Что это, Паша? — вздрагивая от взрывов, сотрясавших воздух, вымолвила Нина Александровна.

— Это война, Нина… Уезжайте из города. Я пришлю машину.

Нина заплакала.

— Ну что ты, Нина, родная!.. Вы же у меня самые умные и самые смелые…

Громов поцеловал дочь, передал ее жене, в последний раз обнял их и, не оглядываясь, побежал к машине.

— Гони! — с ходу упав на сиденье, приказал он водителю.

Когда машина тронулась с места, генерал в заднее стекло еще раз увидел жену и дочь. Нина все так же сиротливо стояла на крыльце и не в силах была поднять руку и помахать ему на прощание. Аленка бежала вдогонку за машиной и плакала…

«Эмка» неслась по окраинам города. Громов видел, как небо над Бугом полыхало огненными отблесками артиллерийских залпов. В западной части города горели и рушились дома. Из подъездов, ворот и калиток выскакивали наспех одетые, ошеломленные люди. С детьми на руках, с узлами и чемоданами, они бежали к вокзалу и к восточной окраине города…

* * *

Воронов, глядя на пустую квартиру, на осунувшееся, хмурое лицо генерала, понял, что не надо было ему лезть с расспросами.

— Ты меня спрашиваешь, Иван Антонович, о моей жене и дочери, а я сам хотел тебя спросить о них.

— Но… они же к вам уехали перед войной. Я сам их провожал.

— Да, да… Ты проводил, а я встретил… В субботу приехали они ко мне. А на следующее утро — война… Вынужден был уехать и оставить их в горящем городе одних. Оставить там, где они не знали ни одного человека и их никто не знал. За ними были посланы машины. Мы хотели, чтобы они вывезли из города все семьи командного состава штаба корпуса…

— Ну и?..

Громов развел руками:

— Больше я ничего не знаю. На телефонные звонки город не отвечал, а потом… потом в него вошли немцы.

Долго сидели молча, думали.

— Как же так, Павел Васильевич?.. — не выдержал тягостного молчания Воронов. — Как могло случиться, что гитлеровцы застали нас врасплох? Неужели вы там, на западной границе, не чувствовали, что фашисты готовятся к нападению на нас?

— Э-эх, Иван Антонович!.. — тяжело вздохнул Громов и, поднявшись с места, заходил по комнате. — Чувствовали, не чувствовали… Разве в этом дело? И чувствовали, и готовились к встрече с ними. Но не все успели сделать. Не рассчитывали, что Гитлер так быстро повернет свои армии и двинет их на восток.

Произнеся эти слова, Громов некоторое время задумчиво смотрел в окно. Он видел, как осенний ветер налетал на старые клены. Деревья сердито шумели под порывами ветра, но стояли крепко, не гнулись.

— Ты вот задаешь вопросы мне, советскому генералу. А кого должен спрашивать я? Кто мне ответит на все мои «почему»? — не оборачиваясь, спросил Громов.

Воронов тяжело вздохнул. Ему нечего было сказать.

— Ты не видел первых дней войны, Иван Антонович. Не знаешь, как чувствует себя командир, когда враг с каждым часом продвигается на его участке все дальше и дальше, захватывает советские города и села, когда на его глазах погибают люди. А он уже ничего не может сделать. Ему остается или пустить себе пулю в лоб, или, стиснув зубы, отступать вместе со всеми. И мы, собрав в кулак остатки войск, с боями отступали. Это было тяжелое и страшное время.

— «Было»… А разве сейчас легче? — в раздумье вымолвил Воронов.

Громов задумался и не слышал вопроса. Воронов не стал переспрашивать.

— А вас что, в Москву отозвали? — уже прощаясь, поинтересовался Иван Антонович.

— Отозвали… С Юго-Западного… — с тяжелым вздохом проговорил Громов.

— Ну а сейчас? Опять на фронт?