Читаем У стен Москвы полностью

«Вот дьявол въедливый!.. И чего привязался к человеку?» — с недовольством поглядывая на Потапова, думал Степан Данилович.

«Он прав… Не так надо говорить с ними, не теми словами…» — мелькнуло в мозгу Воронова.

— Тут ведь много таких, которые в третий раз берут в руки винтовку, — продолжал Потапов. — Вот хотя бы Данилыча взять, — кивнул он в сторону Пастухова. — В Декабрьском восстании пятого года участвовал? Все скажут, что участвовал. В октябре семнадцатого воевал? Воевал. Да и мы вроде не отставали. Так разве же мы теперь не поднимемся, не встанем на защиту Москвы?

Цех зашумел:

— Правильно!

— Верно!

— Может, я что не так сказал? Может, ты со мной не согласный? — снова напустился на Воронова Потапов.

— Да так, все так. Спасибо за науку.

Воронов обнял его и крепко, по-мужски, расцеловался с ним.

— Спаси-и-ибо, а в отряд небось не записал, — спускаясь на землю, добродушно проворчал Потапов.

На танк вскарабкалась Катюша.

— И до чего же все несправедливо делается у нас! — зачастила она. — Ведь почему здесь так говорил дедушка Потапов? Почему нападал на Ивана Антоновича? Потому, что он тоже хочет на фронт уйти. Каждый о себе думает, а о нас — никто. Как будто мы, женщины…

Раздался смех.

— Да неужто ты — женщина? — выкрикнул из переднего ряда Колька Сычев.

Катюша даже не посмотрела в его сторону.

— Как будто мы, женщины, хуже мужчин. Вон Кольку записали в отряд, а меня — нет. А он только на два года и старше меня. Несправедливо это…

— Вот язва! Ну и язва! — сказал Сычев низкорослому татарину.

— Она тебя в гроб-могилу вгонит, Колька. Вот увидишь, — ответил тот и тут же крикнул Кате: — Ладно, кончай базар! Детскому саду слова не давали!

— А ты молчи, Султан-Гирей!..

Парня звали Гиреем, но с легкой руки Катюши молодые рабочие прибавляли к его имени устаревший титул восточных монархов, и получалось: Султан-Гирей. Это очень злило парня, но он уже ничего не мог поделать — прозвище приросло к нему.

— Ты же мазила, каких свет не видел… — обращаясь к Гирею, продолжала девушка. — Все знают, как ты стреляешь из винтовки. Ты не то чтобы в яблочко, но даже в фанерный щит попасть не можешь. А я двадцать пять из тридцати выбиваю да еще на курсы санитарок хожу. — Она спрыгнула с танка. — Что? Съел?

Гирей шарахнулся в сторону и потащил за собой Николая.

— Отойдем, Коля, она сейчас кусаться начнет.

— Да замолчите вы! — шикнули на них рабочие.

— У меня вот какая думка, товарищи, — поднявшись на танк, сказал Пастухов. — То, что мы всем цехом остались здесь и наладили ремонт танков, хорошо. Но ведь для танков нужны и снаряды…

— Ну уж это не наша забота! На это есть снарядные заводы! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Не спорю. Есть такие заводы. А если ко времени не подвезут к фронту эти снаряды, тогда как? Дорогу разбомбили, скажем, или еще того хуже: город окруженным оказался?… — И Степан Данилович вдруг смолк, пораженный своими последними словами.

Все зашумели:

— Да ты что, Данилыч?

— Об этом и подумать-то страшно!

— Страшно. А думать надо. Если бы мне четыре месяца назад кто-нибудь сказал, что немец зайдет так далеко, как он зашел теперь, я бы!.. — Степан Данилович поднял вверх большие, сильные руки с сухими, узловатыми пальцами. — Я бы этому сукиному сыну ребра переломал!.. А вот поди ж ты! Выходит, не я, а он оказался бы правым.

Так-то вот. На войне по-всякому дело обернуться может…

— Чего ты тянешь? Говори, что надумал?! — крикнул снизу Потапов.

— Я скажу… — сердито буркнул Пастухов и повернулся к Воронову. — Решение о том, чтобы порушить литейку, а ее оборудование вывезти, неправильное. Разве там, куда эвакуируется завод, оборудования не найдется для такого цеха? Найдется.

— Да зачем она понадобилась тебе тут, литейка?

— Снаряды и мины лить. Вот зачем.

— Правильно, мастер!.. — крикнул какой-то танкист из задних рядов и стал проталкиваться вперед.

Когда он поднялся на танк, все увидели, что его лицо было покрыто багровыми шрамами. Ни ресниц, ни бровей. Виднелись одни глаза с красными веками, хрящеватый нос да зубы. Став рядом с Пастуховым, он заговорил резко, отрывисто: