Я опустил цейсовский бинокль. Алфик исчез. Два языка пламени, точно от паяльной лампы, — последнее, что я видел. Я повернулся, прыгнул через мазутную лужу и зашагал по ярко освещенному коридору из ангара в дежурку.

В десяти тысячах футов над моей головой Алф Хеллот протянул руку к тумблеру, включающему ретроспектоскоп.

1953

Рядовой

Из плоти и крови состоит надежда. Исходная позиция — нагнувшись вперед или стоя навытяжку. Из кости и жил состоит надежда и готовых к рывку тугих, хорошо тренированных мышц. Алфик Хеллот был великой надеждой, он был самым многообещающим, был тем, на кого надеялись все мы, остальные. Последняя, самая большая надежда. Принято говорить: цвет надежды — зеленый, но наша надежда была белого цвета.

Прямо из Великого Ничто явился молодой Алф Хеллот — писали газеты, и, как обычно, ошибались. Было это, когда он еще до травмы, весной восемнадцатого года своей жизни выиграл вольные упражнения на соревнованиях за так называемый Кубок Осло, опередив, в частности, шведа Туресена, который позднее в том же году стал чемпионом Олимпийских игр в Хельсинки. Но Алф Хеллот за неделю до злополучной травмы победил Туресена, и по сей день многие вместе со мной считают, что он лучше всех в мире исполнял вольные. Свое упражнение он закончил безупречным высоким двойным сальто с пируэтом и мертвым доскоком в центре старого гимнастического зала Осло, под молнии блицев и гром аплодисментов.

Вечером того дня его ждали кубки и поздравления, а дома ждали родители с новым, дорогим спортивным хронометром, и Алфик, привыкший сопрягать дни своей жизни с историческим временем по стенным часам в гостиной, горячо поблагодарил и затянул ремешок на левом запястье, как бы прибавив новый мускул поперек всех тех, какими и без того был щедро наделен.

В газете на другой день его ждал отчет на четыре колонки и портрет на две. Листая газету дрожащими пальцами с конца, с последней страницы, Алфик доходит до спортивной информации. Сидя на пятках перед распластанной на коврике газетой, он не читает ни заголовок, ни врезку, ни сам отчет, ни подписи под снимками, нет — он смотрит на собственный портрет.

А портрет поразительный. Уже в эту пору Алфик Хеллот излучает достоинство и решительность, вроде бы и неприличные у столь молодого человека. Фотография снята анфас, и фотограф явно опустился на колени, прежде чем щелкнуть затвором.

Алфик заложил руки за спину и сцепил пальцы. Только этот молитвенный жест наизнанку и отличает стойку белой фигуры от солдатского «смирно». Словно он стремится укротить кистями рук буйную внутреннюю силу, которая все равно бросается в глаза читателю дугой могучих мышц от кисти до плеча и запечатлена в силовых линиях корпуса. Мускулы рук напряжены, как будто противоборствуют темноте за его спиной, а грудная клетка слегка развернута вперед, и белый кант майки рисует плавную кривую над буграми мышц. Только этот кант и выделяется: в свете блица блестящее от пота тело, магнезия на руках и весь костюм кажутся одинаково белыми, получается сплошная ярко-белая фигура. Легкое напряжение грудных мышц придает выпуклость плоскому снимку. Прогиб спины подчеркивает гимнастичность стойки. Прямая шея чуть подала голову назад, и хотя резкий свет блица делает лицо плоским, стирая характерные детали, все же нам видны его главные черты: строгая линия рта, мощная нижняя челюсть и высокие скулы. И глаза — отсутствующие, то ли устремленные в мечту, то ли погруженные в воспоминания, то ли парящие в сферах триумфа. А может быть, глаза его обращены в собственную душу. Расширенные ошеломляющей мыслью: быть первым — значит быть одиноким.

Похоже, именно эта сдерживаемая и контролируемая сила, которую излучает снимок, побудила ответственного секретаря или спортивного редактора уделить ему больше площади на газетной полосе, чем он заслуживал, если исходить из его информативной ценности и значения победы, которой добился спортсмен. Фотограф (если не редакция) обрезал снимок ниже паха, но даже это надругательство над классическим творением не может умалить воплощенный в нем героический пафос. Присмотрясь внимательнее, читатель видит, что мотив схвачен в неуловимом движении, при смене упора то ли на правую, то ли на левую ногу, то ли к камере, то ли от нее, вперед к свету или назад в сплошную темноту, в которую ретушер превратил интерьер и скамьи с публикой в зале. Может быть, Алфик Хеллот позировал, а может быть, фотограф засек его в момент приземления после высокого акробатического полета. Как бы то ни было, снимок говорит о незаурядной силе — профессиональной силе фотографа, выстроившего композицию из мотива, света и теней, или же силе самого объекта в его борьбе за то, чтобы подчинить себе собственный образ.