Читаем У-3 полностью

Последняя бумажка шлепается на стол, точно козырной туз. Десять тысяч крон, никакого сомнения. Каждая бумажка сложена пополам, ее надо тщательно развертывать, словно лист географической карты. Выложенные вплотную друг к другу, они покрывают весь кухонный стол. Образуя совместно карту всего нашего общества с его людьми, кораблями, дорогами, карту, на которой видно все — от сокровенных побуждений за нашими поступками до крайних последствий.

— Вот перед вами десять тысяч, — говорит Марвель Осс.

— Не слушайте вы его, — наставляет Констанца своих мужчин. — Кто видел одну, тот видел их все.

Обед у нее готов, и она распоряжается:

— Убирай свои бумажки, чтоб я могла поставить на стол то, что впрямь чего-то стоит!

На глазах у нас Марвель Ос складывает свою карту общества. И похоже, что мысль о вечерней смене заставляет его спешить: обычно ведь он не уйдет, не подкрепившись. Авг. Хеллот провожает его в коридор. Меня они не видят, не видит даже Марвель Осс, спускаясь мимо меня по лестнице и выходя из дома. На улице зима уже перебросила свою крутую дугу от желтой изморози дрожащих листьев через перехватывающую дух белую стужу снегов, и теперь она тает здесь, у нашего конца дуги, уходя в черную землю весны. Не эта ли участь ждет и Марвеля Осса с его десятью тысячами? Но долго размышлять над этим мне не приходится, потому что из комнаты доносится голос, который, прокашлявшись, произносит:

— Ешьте, дети, в наших руках умножается.

Это Авг. Хеллот садится за стол. Я не берусь точно определить, в какой разряд отнести его присказку: то ли это социалистический призыв, то ли кощунственный вариант библейского завета. И можно ли равнять призыв с заветом в этом случае. И сидящие за столом не спрашивают его. Они накладывают на тарелки. И едят.

Я стучусь в дверь. Три рта перестают жевать, Алфик, Констанца и Авг. Хеллот поднимают глаза от тарелок. На столе всё сытные блюда. Картофельные клецки, баранина, свинина, сардельки, сухие хлебцы. Они и первого куска не проглотили, а я уже отворил дверь. Тем самым я, как поймет зоркий читатель, выхожу на сцену в этом спектакле, покинуть который могу, фигурально выражаясь, только после демократического голосования в парламенте по меньшей мере одной страны или обязательного постановления транснациональных органов.

Словом, я пришел, чтобы остаться. Делаю шаг вперед и закрываю за собой дверь. Трое за кухонным столом видят белокурого курносого мальчугана с кудряшками и с розовыми чулками ниже коротких штанишек.

— Огонь! — кричу я, глядя на Алфика.

Алфик реагирует молниеносно. Его вилка и нож со звоном падают на пол. Он целится в меня указательными пальцами. Остальные пальцы прижаты к ладони, большой — под второй фалангой среднего.

— Бах-бах! — отвечает Алфик и сдувает с кончиков указательных пальцев незримый пороховой дым.

После чего опускает их вниз и не спеша засовывает «револьверы» на место под кожаный пояс.

— Ты убит!

Я убит. Я готов. Персон убит.

Но я получил от своей мамы часы, которые не идут. Большим и указательным пальцами правой руки сжимаю головку заводного винта дамских часиков.

— Ребячество! — фыркаю я и принимаюсь заводить сорванную пружину.

— Алфик! — произносит Авг. Хеллот, напуская на себя строгость. — Подними с пола вилку! И нож.

Констанца смотрит на гостя, который, стоя посреди кухни, упорно заводит часы, остановившиеся раз и навсегда.

— Персон, — спокойно говорит она. — Что там у тебя в карманах?

Алфик тоже явно заметил, что у меня в карманах что-то есть. Что они набиты до отказа. Оттопыриваются. Даже шевелятся.

— Глядите!

Чтобы я да не захотел показать, что там у меня? Оставив в покое часы, засовываю обе руки в карманы и достаю по доброму комку черной земли. И не только земли. Комки полны червей. Стоя на солнечном прямоугольнике посреди кухни, я показываю две пригоршни черной земли и красных дождевых червей. Они копошатся, ползают, корчатся на моих ладонях. Авг. Хеллот вынужден отвернуться, чтобы его не вырвало на мясо, картошку, свинину и растопленное масло. Ему «тошнится», как говорят у нас, и я не стану подбирать достойный синоним, и без того ясно, что черви на моих ладонях плохо уживаются с его аппетитом.

— Да! — хрипло выпаливает он в ответ на вопрос, с которым я, собственно, явился: «Можно Алфику пойти со мной рыбу ловить?» — Валяйте!

Нас не надо уговаривать. Мы уходим. Алфик и я. Алфик и Персон.