Читаем У-3 полностью

Что до Алфика Хеллота, то он сходит с ума. И наверно, впрямь помешался бы, не будь радикальных способов снимать напряжение. Ночью видит эротические сны, но днем обороняется от наваждения напряженнейшей тренировкой. Готовится к первенству страны по военному пятиборью, чтобы защитить чемпионское звание. Бросает свою «Гусыню» (более или менее ласковое прозвище «Тандерджета») в такие пике, что перегрузки плющат его на сиденье, выжимая все мысли о Линде из головы, всю силу и потенцию — из тела. В бане нагоняет такую жару, что товарищи по службе остерегают: быть ему не способным к размножению на месяцы и годы вперед. Колосники соперничают красным цветом со столбиком термометра, который подбирается к ста градусам Цельсия, с потолка из досок капает смола. А Хеллот берет шланг и поливает печь водой, долго поливает, снова и снова, пока парне начинает душить его за горло, а остальных гонит под холодный душ. Один Алфик продолжает сидеть в парилке, опаляя себе волосы, сжигая лицо, туманя глаза; под мышками, в паху, под коленями вздуваются волдыри, все тело покрывается бело-розовым мраморным узором. Только теперь Алфик Хеллот слезает с верхнего полка. На душ и не смотрит. Не замечает и тридцатиградусный мороз, ныряя нагишом в снег на дворе. Но глаза Линды Хюсэен волнуют его, и голос задевает самое чувствительное место, когда назавтра они встречаются и чистый взгляд ее сталкивается с его взглядом и она говорит, почти неслышно, выталкивает языком через губы изо рта все то же «нет, нет».

— Ну как? — спрашивают товарищи утром на предполетном инструктаже. — Вышло что-нибудь? Смягчилась — хоть на хлеб намазывай?

— Взошел хлеб, как в печь ты его поставил?

— Не опал после выпечки?

И так далее в том же духе.

— Вышло, — угрюмо отвечает лейтенант Хеллот, зажимая под мышкой шлем. — От Матфея глава третья, стих одиннадцатый.

— Как? — Чей-то голос за его спиной. — Она еще верит в рождественское евангелие? Или это ты веришь в непорочное зачатие? Нет, Хеллот, так не пойдет. Хочешь с нами лосося в воскресенье отведать, сам сперва отнерестись. Да хорошенько пройдись бороной перед посевом.

Но дверь уже захлопнулась. Лейтенант Хеллот вышел из барака, вышел из зоны барачных острот на свежий воздух, наполненный ревом реактивных двигателей. Отличная летная погода, высокое небо, ясно, сухо и по-прежнему нежарко. Молодой капрал вывел «Гусыню» из ангара. Алфик, ломая напряжение в паху, бежит трусцой к ожившей машине.

* * *

Первое воскресенье июня. Цвет надежды светло-зеленый, и почки вот-вот распустятся. Солнце в зените, лес в розовом сиянии. Линда Хюсэен и Алфик Хеллот сидят в шезлонгах в саду перед домом учительницы Хюсэен в Олсборге. Алфик впервые побывал в ее обители. В жизни он не видел ничего подобного. Оригинальная графика и стильная мебель только вызывают в нем отпор. Но он держит себя в руках. Больше всего поражают его изречения. Они везде — вышиты на диванных подушках, написаны на бумажках, налепленных на выключатели и солонки, выведены тушью на голенищах резиновых сапог. И хотя он уже слышал подробные рассказы о «Дворце Хюсэ», его все же шокирует фотоальбом с иллюстрациями уровня жизни семейства Хюсэ, которые к тому же сопровождаются пояснениями вроде: «Мы тогда жили в Ницце». В Ницце! Почему непременно в Ницце? Или ее манера говорить: «Touch wood!» Почему не сказать просто: «Постучи по дереву!»?

Алфу Хеллоту многое невдомек, даже после того, как фотоальбом, закрываясь, примирительно выключает прошлое. Алф Хеллот задает вопросы только себе, больше никому, и Линда не исключение. Он не торопится выложить, что у него на уме. Он научился молчать. Сидит на солнце рядом с Линдой Хюсэен, чувствуя тепло. На нем безупречно чистая форма без кителя, рукава аккуратно подвернуты, конец галстука засунут внутрь между второй и третьей пуговицами рубашки. Сидя возле Линды Хюсэен, он чувствует, как в воздухе вокруг них, между ними разливается тепло. Это весна, это лето вдруг, одним могучим прыжком настигло их. Ошеломленные, сидят они перед белым деревянным домом, глядя, как распускается листва кругом, как мышиные ушки почек разом превращаются в зеленые слоновьи уши, как раскрываются цветы, откровенно являя всему свету свои органы размножения. Алфик Хеллот расстегнул воротник. Ослабил галстук. Посидев так, снимает рубашку и майку. Встает с шезлонга, растягивается во весь рост на земле. Молодая трава упирается, встречая его тело, приподнимает в своем росте и покачивает Алфика на зеленом ложе.

В соседнем доме выставляют зимние рамы. В прошлогодней траве потрескивает огонь, пахнет горящим хворостом. Линда по-прежнему сидит в шезлонге. Расстегивает верхнюю пуговицу блузки. Закрыв глаза, обращает к солнцу слепую маску лица.

— Теперь можно, — считает Алф Хеллот. — Вполне можно лежать на траве.

— Не боясь простуды?

Линда, в юбке, соскальзывает с шезлонга и садится на землю, поджав ноги. Меняя положение, натягивает юбку на колени.