Читаем У-3 полностью

У нее припасен шерстяной плед, и она расстилает его на траве. Алфик Хеллот — кожа белая, как сметана, — переворачивается на живот и подпирает голову ладонями, уткнув локти в землю. Линда нерешительно принимает ту же позу.

Алфик чувствует, как солнечные лучи выводят свои горячие письмена на его спине; Линде они щекочут икры. Двое лежат рядышком на животе, ветер шумит, сердца колотятся о землю, время остановилось. Алфик боком придвигается к ней, прижимается вплотную. Высвободив одну руку, кладет на нее.

— Они нас видят! Соседи!

Линда говорит это, не шевелясь, говорит тихо, в землю. Она лежит на животе, положив голову на скрещенные руки.

А хоть бы и весь мир видел! Но Алфик поворачивается, смотрит на соседний дом. Тряхнув головой, смотрит опять. И еще раз. Точно: видят.

— Зато мы их не видим, — шепчет он, наклонясь над ее ухом.

Линда вздрагивает, потом тоже поворачивается, чтобы проверить. Подперев голову ладонью, смотрит, моргает и не видит. Соседний дом пропал. Белый соседский дом канул в зеленую чашу листвы. Пока они с Алфиком лежали на животе, раскрылись почки берез. Березы окружают их плотным кольцом, замыкая Линду и Алфа в трепещущей зеленой беседке.

Никто их не видит. Око всевышнего над макушками деревьев — серо-голубое, без зрачка. Линда вздыхает, зная, что сейчас должно произойти. И она открывается ему. Линда Хюсэен отдается, отдает все, что есть. Алфик в объятиях бури, Линда с ним, Линда над ним, Линда всюду. Напряжение, которым зарядила их зима, не просто искрит — искры родили пламя, оно сжигает их, пламя, летящее по той же извечной орбите, что и солнце над ними, пламя, в котором сгорают строгие ритмы суток. Ночью и днем, вечером и утром Алфик и Линда сливаются в сплошной блистающей волне. Они сталкиваются, взмывают вверх и падают вниз, снова и снова, день за днем, на бесконечной небесной орбите солнца и тела.

* * *

В Иванов день учительница Линда Хюсэен и лейтенант Алф Хеллот, оба прож. в Молсэльве, празднуют помолвку. О последовавшей сравнительно скоро скромной свадьбе следует сказать, что я, увы, не был приглашен в шаферы; тем не менее могу засвидетельствовать, что были соблюдены подобающие религиозные формы и что Алф Хеллот при обручении подарил своей избраннице тонкое гладкое кольцо с надписью, а Линда преподнесла суженому антикварное издание «Лапландского путешествия» Линнея с написанным на титульном листе стихом — кого бы вы думали? — Элиаса Бликса, псаломника и министра по делам церкви, уроженца Гильдескола, губерния Нурдланд. Речь идет о пятой строфе псалма «С Иисусом в путь отправлюсь», который звучит так:

Все лето и всю осень эта строфа будит отзвук в мыслях Линды Хюсэен Хеллот. Будит отзвук? Мягко сказано: его слова повергают ее в смятение. Псаломник знал не только свое «отченаш». Стих оказался с двойным дном, и то, что она увидела под вторым дном, испугало Линду X. Хеллот: небесное блаженство и земное счастье суть одно и то же. Собственные ее мысли никак не согласуются с сентенциями военного священника: по старой традиции, невеста — душа, а жених — Христос, возлюбленный. Атмосфера являет нам искаженную картину неба; в то же время без нее не было бы жизни на земле.

Нет. Линда не понимает. Вот она вновь на авиабазе. Нетвердыми шагами спускается с барачного крыльца после прощального поцелуя. Он обращается в лед, едва она выходит из барака, и застывает на губах, превращая все лицо в искривленную маску, отображающую ее черные грехи. Впервые Линда побывала на квартире Алфика в военном городке. Барачный интерьер, насмешливый взгляд дежурного, когда она входила в ворота под руку с лейтенантом Хеллотом, все убожество скудного мужского мира шокируют ее.

Когда Линда вообще думала о воинской жизни, она представлялась ей в духе читанных во французском лицее классиков, например Монтеня, утверждающего в своих эссе, что нет профессии краше военной. «Сие занятие благородно, — считает автор, — ибо отвага есть высшая и самая блестящая добродетель, и оно почетно, ибо нет более полезного, естественного и здравого стремления, нежели стремление оборонять величие и мир своего отечества. Жить в кругу столь многих благородных и энергичных молодых людей — благо, повседневное зрелище трагических событий, простой и вольный дух общения, подобающая мужчинам естественная жизнь, многообразие действий, бодрые звуки барабанов и труб, радующие и согревающие душу и слух, почетность профессии, даже сами трудности и суровые условия приумножают радость…»