Читаем У-3 полностью

Нет так нет. Но Алфик не волен менять орбиту. Он садится в машину и едет к себе на базу. На другое утро холод сгустился еще на один градус и, сухой и белый, сыплется со звоном на мерзлую землю. Легкий флер сверкающих кристалликов устилает ее, хороня под строгим белым пологом всякие чувства и всякую жизнь. Линда Хюсэен и Алфик по-прежнему часто видятся — на людях, с учительницей музыки в роли дуэньи. Но не сближаются друг с другом, напротив. Мороз набирает силу, ударами невидимого молота гонит вниз красные столбики термометров. С каждым новым морозным днем из красочной гаммы света выпадает еще один теплый оттенок, и под конец лишь призрачный неон противостоит мраку на гранях между белой землей и черным небом. Если не считать зыбкого свечения и снега, безраздельно царит темнота, высокий безбрежный мрак, и всякий намек на рассвет тотчас тонет в этой безбрежности. Мороз вонзил могучий коготь в землю и принуждает людей замыкаться в домах, замыкаться в себе. Все белее и злее, мороз над всем краем раскрывает свою пасть, сверкая белыми зубами. И кусает. Кусает скулы, кусает кончики пальцев сквозь кожу перчаток, острыми клыками пронзает толстую юфть башмаков.

В тусклом полуденном свете мелким и быстрым шагом возвращается из столовой Алфик Хеллот. Снег поскрипывает под каблуками. Выдох сгущается в пар. Клубы белой морозной дымки у рта — и летучие черные тени на снегу, тающие в свете фонарей на дорожках военного городка. Алф Хеллот топчется по кругу в четырех стенах своей комнаты и вокруг собственной оси и замечает, как от стужи и сухого воздуха растет заряд статического электричества. Напряжение вокруг него, меж ним самим и окружающим миром так велико, что к чему ни прикоснись — проскакивают искры. И сам он искрит, стоит его задеть. Но Линда Хюсэен остается холодной, как ни полны электричеством их рукопожатия.

Приходят зимние бураны. Снег не падает с неба, как в других местах. Его несет ветер, с воем несет вдоль земли вихрь за вихрем, сбивает в кучи, вздымает с крыш искристыми белыми факелами.

Но настает день, когда вновь появляется солнце. Его чуть видно у самого горизонта. Учительница Хюсэен и лейтенант Хеллот ходят вдвоем на лыжах. Кто-то пробует расплавить паяльной лампой литье промерзшей земли. Гигантская рука регулирует подачу газа, и первые лучи высекают искры на горизонте. Тут же они пропадают. Солнце выглянуло, но не поднялось в небо. Лишь полежало — красное, тусклое, — качаясь на белом окоеме, и закатилось. Лицо Алфа Хеллота вылеплено из серого хлеба. Солнце выглядывает опять и намазывает его теплым медом. И когда Алфик с Линдой встречаются теперь на воздухе, их лица больше не напряжены и не перекошены стужей. Потому что солнце уже светит долго, яро, ослепительно, бушует в небе высоко над землей. И снег тает, съеживается, растворяется в прозрачном воздухе, испаряется, течет стремительными струями. Мороз угрюмо отступает в свои эмпиреи, понемногу обнажая первые клочки земли внизу. Открывает дороги между домами, освобождает скалы, отпускает бесснежные болота, зеркало озер.

А затем все останавливается, замирает. Больше ничего не происходит. Земля показалась, но не раскрылась. Лежит темная и холодная. Май приходит, и май уходит, такой же безучастный и неприступный. Каменное небо, сумрак и растопыренные ветви голых деревьев над серыми космами прошлогодней травы.

Для Линды Хюсэен эта оцепенелая, застойная весна исполнена долгой и нездоровой внутренней борьбы между христиански чистой душой зимней поры и одолевающими ее жаркими страстями. Хотя она ничуть не сомневается. Она встретила своего избранника. Имя его Алф Хеллот. Она будет любить его душой и телом. Желание сжигает ее плоть, испепеляет всякую разумную мысль, пожирает дни ее и ночи, бросает в жар и пот, холод и дрожь. Но Линда Хюсэен держится стойко. Кроме священника, которому она исповедуется, никто не ведает, что происходит в ее душе. Своей характерной семенящей поступью (которая, как выясняется, есть плод первых в уезде Молсэльв каблуков-шпилек) приходит она в класс толковать о пестиках и тычинках, без труда поддерживает дисциплину и так же легко (чтобы не поцарапать деревянные полы и не зацепиться за решетки на лестнице) семенит в учительскую, где невозмутимо беседует с коллегами, однако снова и снова про себя возмущается тем, что они едят фрукты — скажем, апельсины — руками, вместо того чтобы пользоваться ножом и вилкой. Это шокирует Линду Хюсэен. Но она сдерживается. Она владеет собой.