Читаем У-3 полностью

— Засекай время! Засекай мое время! — Сам засекай!

— Почему?

— Потому!

Я вижу только исчезающие в кустах пятки моего товарища. Засекай время, хватай его, держи! Время идет, время мчится во весь опор. Рыба всплыла. Камни разбили водное зеркало. Скоро и мы будем взрослыми. Алфик! Я проливаю слезинку за нас, каплю соленой воды, осколочек зеркала.

Итак, я рос вместе с Алфиком, сросся с ним, пока мы не стали расти врозь. Вместе с ним и с одной девчонкой из того же дома. Она старше нас на год, и на голову выше, и вдвое больше, и в десять раз более зрелая, и мы незнакомы. Лицо как у кошки, длинные каштановые волосы волнами спадают на плечи и широкую спину. Она не знает нас с Алфиком Хеллотом, но мы-то знаем ее! Мы-то знаем — миллион раз раздевали ее догола и бросали в реку. Видели, как течение волочит ее через сточные трубы, и несет под мост, и сбрасывает в море. Нам ли ее не знать. Самой ей дела нет до каких-то там Алфиков или Персонов, чихать с высокого дерева на подобную мелюзгу, мы же, когда ничем не заняты, видим только ее, слышим только о ней. О ней ходят слухи. Говорят, она дерется. Дерется с парнями. И берет верх над ними. Одна едет на автобусе до озера и дерется с ремесленниками. И с ними тоже справляется. Должно быть, у нее когти, как у кошки, и глаза ночью видят, и живуча она, как кошка. И сил у нее как у десятерых, ума как у дюжины; так у нас про медведя говорят. Она непобедима и воплощением победной силы проходит сквозь двери того же дома, где живем мы с Алфиком Хеллотом, проходит по той же жизни, в которой мы с ним только-только нащупываем пути.

Китти!

ПРЕЖНИЕ МЕСТА ЖИТЕЛЬСТВА ЗА ПОСЛЕДНИЕ ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

До четырнадцатого дня рождения Алфик рос среди трухлявых яблонь в саду вокруг ветхого летнего дома. Здесь он и Констанца продолжали жить, когда немцы взяли Авг. Хеллота за участие в движении Сопротивления. И отправили в концлагерь. Два года он отсутствовал, а вернулся в целости и сохранности, только еще более костистый и угловатый, чем прежде. Еще более молчаливый, более замкнутый. Само лицо его — ровно стена, перед которой большинство отступает. Красное, будто кирпич, переслоенный морщинами, как раствором. Суровое — многие скажут: жестокое — лицо венчает туловище, напрашивающееся на сравнение с просушенным на солнце, прокопченным в дымоходе бараньим окороком. Но если Авг. Хеллот вдруг улыбнется, скажем когда Алфик берет верх на соревнованиях, лицо его трескается, как холодный валун от чрезмерного жара; суровость размывается, и через глубокие ямки и трещины в камне прорывается улыбка.

С 14 января по 1 мая того года, когда Алфику исполняется четырнадцать, на заводе ферросплавов, где деловитый Авг. Хеллот беспристрастно возглавляет профсоюзную ячейку, отработано 22 929 1/2 часов сверхурочных. В награду за трудовой вклад министерство выделяет дополнительную квоту на строительство десяти двухквартирных жилых домов, и во вторник 10 июля представители производственной комиссии тянут жребий с фамилиями тех, кто участвовал в сверхурочных работах и хотел бы строиться. Один из счастливчиков — Авг. Хеллот, член названной комиссии, председатель отд. № 301 и недавно избранный член руководства отраслевого объединения. Фортуна улыбается Авг. Хеллоту, и надо думать, это один из тех случаев, когда и его лицо бороздит улыбка. Морозным зимним днем Алфик переезжает в плод жеребьевки — двухэтажный деревянный ящик, сколоченный из досок от собственноручно снесенных немецких бараков, — и здесь он живет последние шесть лет перед тем, как набрать высоту.

АДРЕС

Перышко скрипит: «Улица Индзастрой, 33 Б».

БРАТЬЯ, СЕСТРЫ, ДРУГИЕ РОДСТВЕННИКИ

Нет. Никаких. А впрочем! Алфику об этом неведомо, но Констанца Хеллот, которой положено дать свое согласие и заверить подпись несовершеннолетнего сына на заявлении, знает про одного родственника. Про младенца, что явился на свет раньше времени и не выжил. Она и Авг. Хеллот сумели вырастить Алфика, но не смогли подарить ему сестру или брата. Другие родственники? Нет!

ШКОЛЬНОЕ И ДРУГОЕ ОБРАЗОВАНИЕ