Читаем Ты знаешь, я знаю (СИ) полностью

И он сжал ладонь, пропуская волнистые пряди ее волос сквозь пальцы. А дальше была сладкая муть и темнота, потому что Грегори Хаус занимался любовью с закрытыми глазами. Он не смел их открыть, не желая нарушать абсолютного погружения в ощущения.

Двое стали чем-то одним, и это одно наслаждалось единением. Сначала Лиза, вздрогнув, чуть приоткрыла вспухшие от поцелуев губы. Сложила их в тихое «ах». Он вошел — мягко, идеально, плавно и осторожно. Выдохнул, и на лице Грегори Хауса появилась улыбка — Лиза не могла сказать, что когда-либо видела его лицо настолько счастливым. А потом на короткое мгновение приоткрыл глаза, взглянул на нее — и прижался губами к ее щеке.

Он двигался медленно, чуть опираясь на руки, которые положил на ее ладони сверху, глубоко дыша, стараясь продлить до бесконечности короткие моменты близости. Лизе было сладко — перед глазами разливалась белая тишина, было тепло, свободно и совсем не тяжело. А он сзади закусил мочку ее уха, поцеловал ее чуть ниже лопатки — от чего дрожь прошла почти до пяток, и Кадди выгнулась, подтянувшись еще ближе к нему.

— Ой, — раздалось тут же из-за ее спины, — хочешь мне остатки культи оттяпать?

Она даже не могла выдавить на его колкости ответа, лишь улыбалась, плавно покачиваясь в такт его движениям.

— Ну повернись ко мне лицом, Лиза, — хрипло попросил Хаус, и спустя мгновение она уже сидела на нем сверху, порозовевшая, растрепавшаяся, счастливая.

Скорость ее движений нарастала. «Ох, еще минуту, еще две минуты, — билось вместе с ее телом перед закрытыми веками Грегори Хауса, — пять минут этого блаженства, и я… нет, десять… вечность». Он был расслаблен. Она слишком хорошо знала его, эта женщина с распутно набухшими сосками и кожей оттенка слоновой кости. Точеные черты ее изящного лица терялись в дымке, только ее открытые губы маячили — темнели, темнели, потом Кадди их облизывала, потом часто взмахивала длинными ресницами, упираясь руками об его грудь.

А потом вдруг вокруг Хауса сомкнулся тесный, пульсирующий мир, и пахнущие ментолом, апельсинами и почему-то пчелиным воском губы приникли к его губам. И их обоих накрыла сладчайшая, долгая агония оргазма — у Хауса даже слезы едва не брызнули из глаз от этой мгновенной разрядки.

И как ни старался доктор Хаус оживить эти воспоминания, лежа на своей кровати, и уже почти засыпая, он не мог заставить себя все перебрать по деталям. Она его целовала, потом, упав ему на грудь, тихо что-то лепетала шепотом. Что-то о том, что хорошо, и сладко, и так было бы всегда — и было бы еще лучше. И пахла она теперь еще и мускусом, острым перцем и немножко — розмарином — пахла она теперь Хаусом.

Он не отпустил Кадди ни на секунду. Спутались ее волосы, но все равно Лиза не стала отодвигаться. Она так и заснула, уткнувшись лицом в его грудь, свернувшись в теплый клубок, обняв его ногами. Хаусу было неудобно, однако он все же не шевелился. Впрочем, неудобство не длилось долго — спустя секунды Грег спал как убитый.

…Было за полночь, когда она позвонила в его дверь, и тут же кисло ухмыльнулась.

— У тебя моя записная книжка, — без предисловий заявила доктор Кадди, — больше негде. Верни.

— Я спрятал ее в тайнике и уже писал письмо с шантажом, — сонно пробормотал Хаус, и кивнул в сторону большой комнаты, — сейчас откопаю и принесу.

Лиза оглянулась. Ей было не по себе. Конечно, Хаус не занимался с ней сексом здесь! Уж это забыть было бы невозможно — и едва подумав о самой вероятности подобного события, Кадди покраснела. «Какая чушь, — уже планировала она месть, и первыми в списке стояли шесть часов в клинике для Хауса, — пусть в этот раз он победил, но в следующий…».

— Вот, — сунул ей под нос блокнот в замшевой обложке Хаус, отчаянно зевая, — но это, конечно, был предлог, чтобы повторить вчерашнюю оргию?

— К девяти в клинике, — мстительно улыбнулась она в ответ, пряча в сумку ежедневник.

Кадди стояла уже почти на пороге, когда насмешливый голос за ее спиной вдруг изменил свою тональность:

— Ты пользуешься этими духами, если надо отбить посторонние запахи, Кадди. Душ не справился?

Один — ноль. Гол в ее ворота под дружное улюлюканье возбужденных фанатов. Но вместо того, чтобы убиваться, вратарь рыдал от счастья.

— Пока, Хаус.

Грегори Хаус завалился на диван, закинув на спинку ноги. Грегори Хаус мечтал. Мечты переплетались с воспоминаниями, превращаясь в дурманящую смесь возбуждающих картин. И острое воспоминание, точное, как галлюцинация, навеянная наркотическим бредом — волна, лавина, сход ледника и извержение вулкана перед распахнутыми в никуда синими глазами.

— Моя, — складываются почти беззвучно сухие губы, — моя.

…Грегори Хаус закрыл глаза, и потянулся. Лиза Кадди еще вернется — это он знал совершенно точно.

========== Приманка для гиены ==========

— Он такой, какой есть, Лиза, — утешал в очередной раз доктора Кадди Уилсон, прозванный не зря «Матерью Терезой в брюках», — ты ничего с этим не поделаешь. Он хамит, он зверствует, но к нему тянутся некоторые люди.

— Вроде тебя, например, — съехидничала главный врач. Уилсон не моргнул и глазом:

— И тебя.