Читаем Цыган полностью

– Нет, Будулай Романович, вас мы никуда не отпустим, будем все вместе жить. – По-русски Карл Карлович говорит совсем хорошо, четко, может, потому, что у него русская жена, которая в отсутствие мужа оставалась с сыном в волжской степи. – Вы на фронте в казачьем корпусе служили?

– Да. Не в Кубанском, а в Донском, – отвечает Будулай.

Казак с лампасами поясняет:

– В нашей Двенадцатой дивизии, в разведке. Не одного языка на своей спине приволок.

Другой, молодой, казак, тоже с лампасами, дергает ветерана за локоть:

– Ты, отец, соображаешь, что говоришь? Где ты сейчас находишься? Еще неизвестно, кто был среди этих языков.

Между тем Карл Карлович спокойно продолжает расспрашивать у Будулая:

– А под Будапештом это ваш корпус воевал? – И, обращаясь через стол к другому, еще более старому, но полному розовощекому немцу, он сообщает Будулаю: – А это мой старший брат, Генрих Карлович. Но только по-русски он знает всего несколько слов. Правда, Генрих?

– Гитлер капут.

Ветеран казачьего корпуса добавляет вполголоса:

– Еще яйки, млеко, клеп.

Брат Карла Карловича слышит это через стол и подтверждает со смехом:

– Яйки, млеко, ку-ри-ца.

– Вот-вот, – мрачно соглашается ветеран казачьего корпуса.

Карл Карлович продолжает:

– Мой брат под Будапештом в корпусе Галле служил.

Будулай говорит Карлу Карловичу:

– На озере Балатон нашему корпусу от корпуса Галле плохо пришлось.

Карл Карлович переводит его слова брату.

Будулай продолжает:

– Они хотели нас в Дунае выкупать.

Карл Карлович переводит его слова брату. Брат радостно кивает головой:

– Я, я! Дунай, казаки, Дон.

Будулай продолжает:

– У нас все обозы с боеприпасами оставались на том берегу, но мы все-таки отбились. А когда навели переправу, погнали этого Галле через всю Венгрию. Вы переведите ему.

Карл Карлович переводит, его брат опять радостно кивает головой:

– Будапешт капут, война финиш, Гитлер капут.

Ветеран казачьего корпуса с удовлетворением говорит:

– Веселый немец. И память у него хорошая. – Протягивая через стол бокал с вином, предлагает брату Карла Карловича чокнуться с ним: – Давай по старой дружбе выпьем с тобой.

Они пьют. Пьют другие за свадебным столом. Целуются жених с невестой. Но только перед Будулаем стакан с вином нетронутый стоит. Карл Карлович понимающе говорит ему:

– Никуда мы вас не отпустим. Скоро у нас семья прибавится, будем вместе жить. Я опять буду в школе детишек на скрипке учить. Может быть, и нашего внука или внучку чему-нибудь научу. Или вы, Будулай Романович, научите его по своей части. Я видел, как у вас в руках металл играет. Красивые у вас руки, это тоже музыка. Еще вчера мы были врагами, а теперь родня.

Будулай отрицательно качает головой:

– Мы с вами никогда не были врагами.

– Ну, с моим братом Генрихом.

Его брат, услышав свое имя, радостно кивает головой и тянется через стол к Будулаю со своим бокалом:

– Я, я, Будулай.

Будулай чокается с ним, отпивает глоток из своего бокала и ставит его на стол:

– Это не мы с вами были врагами, Карл Карлович. Война все перепутала. Если бы Гитлер до Сталинграда не дошел, то, может быть, и Сталин не тронул вас за Волгой. Конечно, не надо было всех немцев высылать.

Карл Карлович соглашается:

– Сталин не только немцев высылал. Там у нас в Казахстане и калмыки, и балкарцы, и чеченцы были.

Старый ветеран казачьего корпуса поясняет:

– До Волги дошли, до Терека дошли, почти половина России уже под немцем была. Покойников теперь легко судить. Как ты думаешь, Будулай?

Молчит Будулай. Поют за столами разные песни. Молодой казак запевает донскую. Ожогин с Егором, которых генерал Стрепетов послал разыскать Будулая, подтягивают ему. А потом Егор запевает какую-то цыганскую, и ему уже вместе с невестой подтягивает Ожогин. Уже научились они на конезаводе друг у друга казачьим и цыганским песням. Но непривычно им слышать, как старый немец Генрих, встав из-за стола, подходит к старенькому пианино и, откинув крышку, начинает петь немецкую песню, аккомпанируя себе:

Старый казак вдруг стучит кулаком по столу так, что бокалы и бутылки подпрыгивают:

– Не смей! Под эту песню в крематорий гнали и русских, и евреев, и цыган, и коммунистов, и всех других.

Веселый толстый Генрих растерянно прекращает играть и петь. Но Будулай сурово говорит:

– Вы, Карл Карлович, переведите ему, чтобы играл. Песня не виновата ни в чем. Война перессорила нас, Гитлер, а не песня. Вот и чеченцы сейчас бушуют, потому что их выслали тогда. А теперь и здесь между русскими и немцами пошла вражда, потому что все перемешалось. Немцы возвращаются домой, а русские теперь тоже здесь дома. Почти по полвека уже живут. Вы, Карл Карлович, передайте Генриху, чтобы он играл.

– Генрих! – кричит через стол Карл Карлович и переводит на немецкий слова Будулая. Повернувшись снова к Будулаю, Карл Карлович настаивает: – Не отпустим. Хорошо, когда большая семья. Вместе будем разные песни петь, вместе внуков на коленках качать.

Вдруг вмешивается молодой казак с лампасами: