Хотя теорию стрелкового дела Номоконов знает слабо, од­нако стреляет исключительно метко, ведет борьбу на уничтоже­ние, бьет фашистских гадов по-таежному, по-народному. Сол­дат обладает ценными качествами снайпера: несокрушимой стойкостью, несгибаемой волей, терпением, хитростью, огром­ным опытом. Многое переняли от него солдаты, многое он по­знал сам. В сердце таежного человека кипит лютая ненависть к фашистским поработителям. Растет и растет боевое мастерство Номоконова – он становится грозным народным мстителем. Выяснилось, что на счету таежного зверобоя уже около девяно­ста фашистов.

Рядовой С. Д. Номоконов представлен к награде»15.

Дайн-тулугуй!

На холодной, продуваемой свирепыми ветрами, снежной це­лине трещали выстрелы. Кряжистый пень или сноп пшеницы выб­расывали едва заметные дымки. С вершин деревьев и из камышей вылетала смерть. Уничтожала врагов знаменитая на весь Северо-Западный фронт снайперская пара Номоконов – Санжиев. Крепко подружились земляки и с каждым днем все увеличивали свой гром­кий счет.

А вот и день – тяжелый, памятный… На одном из участков фронта, отодвинувшегося на запад, серели валуны. Снайперы под­ползли к большим камням и ночью долго работали. Землю и ще­бень уносили в вещевых мешках, а неподалеку соорудили ложную огневую точку. К рассвету ячейка на двух человек, надежно защи­щавшая от пуль и осколков, была готова. В ней можно было ле­жать, а если нагнуть голову, то и стоять на коленях. Маленькая амбразурка была обращена не к вражеской траншее, а вправо, где виднелся участок дороги. Здесь немецкие водители не раз появля­лись на виду у наших артиллеристов. Неожиданно выскакивали из выемки тяжело нагруженные машины, на полной скорости проно­сились по открытому участку и скрывались за бугром.

– Метров шестьсот – семьсот было до дороги, – вспоминает Номоконов. – Две машины подбили артиллеристы и мы по одной.

Пришел трактор-тягач, хотел расчистить дорогу, но угодил под снаряд и – пробка!.. Пули наших снайперов останавливали солдат, выползавших на дорогу. Вечерело. Низко над горой висел негрею­щий диск солнца. Враги нащупали позицию наших стрелков. Пули и осколки со звоном впивались в камни, пулеметные очереди сек­ли ложную огневую точку. Дважды предупреждал друга Семен Но­моконов, дважды мины разрывались совсем рядом. Приникал Та-гон к земле, выжидал, а потом снова поднимал винтовку.

– Погоди, еще одного! Еще один подполз…

Тесно прижавшись к плечу товарища, Номоконов уловил вра­га на острие перекрестия прицела, а Санжиев выстрелил. В это же мгновение возле гусениц трактора блеснул огонек. Номоконов ус­лышал хруст и тут же почувствовал, что ранен в плечо. Отшатнул­ся Санжиев от амбразуры, сник, из головы брызнула кровь. Что-то сказал Тагон по-бурятски о своем сыне и перестал дышать. Ощу­пал Номоконов товарища, приник к холодной земле.

– Конец Тагону, прощай, друг.

Немецкий снайпер мог поздравить себя с исключительно точным выстрелом по блеснувшему на солнце стеклышку. Вражеская пуля прошла через линзы снайперской винтовки Санжиева, про­била солдату переносицу, вышла в висок и застряла в плече Номоконова. Рванул свою гимнастерку Номоконов, схватился за плечо и выдавил пулю – черную, тяжелую, положил в карман. Окровав­ленным плечом он отодвинул в сторону убитого товарища, осто­рожно выглянул, стал целиться в черный просвет между гусеница­ми, откуда блеснула зловещая молния – там был враг, и, плавно нажав спусковой крючок, выстрелил.

С другой стороны трактора мигнул огонек, пуля с треском уда­рила в самый краешек амбразуры, запорошила пылью глаза. Сно­ва блеснула молния – уже с другого места. Номоконов чуть высу­нул руку и ощупал отметины на валуне: пули легли рядышком. Ушлый фашист пришел, «профессор войны»! Солнце спускалось за гору, и немец торопился. Пули скалывали края амбразуры, рико­шетили, со зловещим пением уходили в вышину. Номоконов ото­двинулся в сторону, просунул винтовку в амбразуру и, не целясь, спустил курок.