Читаем Трубка снайпера полностью

Сплошная стена пламени и дыма встала за бруствером. В гро­хоте рвущихся гранат, перестуке пулеметов не стало слышно чело­веческих голосов. Скрежет гусениц, оглушительный орудийный выстрел… Обдав солдата снегом и дымом, стальная машина прошла метрах в пяти, перевалила траншею, ринулась дальше. Номоконов привстал: не было видно маленького человека, лежавшего на пути машины. Но лейтенант был жив – успел юркнуть в укрытие. Без шапки, весь в упоении боя, Репин снова появился на бруствере и с колена расстреливал набегавших врагов. В траншею скатывались появившиеся откуда-то наши автоматчики, вступали в рукопашные схватки, уничтожали врагов, которым удалось прорваться.

А потом тише стало. Дымились немецкие танки, подбитые у позиций артиллеристов, немецкая пехота залегла под бугром. В эти минуты Номоконов стрелял на выбор и все помнит. Мушка его трехлинейки замирала на головах людей, лежавших на берегу озе­ра, и после выстрелов они исчезали. К другому концу бревна от­полз солдат и уничтожил едва различимого немца, волочившего к озеру небольшой плоский ящик. Одного за другим он сразил еще трех солдат, пытавшихся затащить ящик в ложбину. Свистнула вра­жеская пуля, сорвала с плеча полушубка большой клок кожи, куда-то унесла. Подавив чувство страха, Номоконов перенес огонь к берегу, уничтожая врагов, готовящихся к прыжку. Вот они подня­лись и снова пошли на штурм траншеи.

Дружно щелкали затворы, вылетали на снег дымящиеся гиль­зы, застывали на снегу люди в белых маскхалатах и в коротких зеленых шинелях. В мгновения, когда руки перезаряжали винтовку,

Номоконов беспокойно оглядывался, но командир взвода по-пре­жнему был невредим. Когда и второй штурм был отбит, гитле­ровцы накрыли траншею минометными залпами. Черной копотью заволокло все вокруг, на головы посыпались куски спекшейся зем­ли. Казалось, что все живое должно было погибнуть, исчезнуть, но люди с красными звездочками на шапках поднимались, выпол­зали на бруствер, снова занимали разрушенные бойницы. Стойкость товарищей воодушевляла, и Номоконов не переставал заряжать вин­товку. Три обоймы осталось, две… Снова стало как будто тише. Поплутин, лежавший слева, улыбался. Лейтенант Репин нашел в траншее шапку, пробитую пулей, надел на голову, прилег рядом. Вот он утер мокрое лицо, весело подмигнул и, прицеливаясь, по­полз в сторону. Желтая, горячая вспышка – будто кипятком плес­нуло по телу, сильный удар, темнота…

Да, был расстрелян почти весь боезапас, а на курительной труб­ке всего с полдюжины новых точек. Напрягает память Номоконов, но атакующие кажутся ему одинаковыми, уже сосчитанными или уничтоженными другими.

Еще одна точка – танкисты вспомнились!

Второй штурм вражеской пехоты опять поддерживали танки. Грозно ревевшая машина заползла на бруствер и недалеко от Номоконова съехала в траншею. Кто-то метнул связку гранат – машина распустила гусеницу, закружилась. Когда немецкую пехоту снова отогнали и рассеяли, солдаты бросились к танку, попавшему в ло­вушку. Поводя искалеченным стволом орудия, стреляя из пулемета, накренившийся танк надсадно ревел, расшвыривал исправной гусе­ницей снег и зарывался все глубже. Кто-то из солдат метнул бутыл­ку с зажигательной смесью – машина показалась Номоконову без­зубым зверем, на котором загорелась шерсть. Откинулась крышка люка. Из танка выпрыгнул гитлеровец с очками на шлеме, выхватил гранату и метнул ее в солдат, сгрудившихся в траншее. Мгновенно вскинул винтовку Номоконов и застрелил фашиста. Второй танкист тоже не сдался. Он выскочил из дымящегося люка с пистолетом в руке, но тут же рухнул, простреленный десятками пуль. Появился и третий – пылавший, но с гранатой в руке…

– Крепкие люди, а только с фашистским дурманом в голове, – ворчал Номоконов, выжигая последнюю точку на курительной трубке. – Против пролетарского дела поднялись. Смерть тогда!

А тут вдруг вошел в палату старший сержант Юшманов – на­вестить приехал! Отвлек от тягостных раздумий, присел на койку, сильной рукой обхватил жилистую шею зверобоя, какие-то свертки стал раскладывать на тумбочке.

– Это продукты вам, Семен Данилович. Если не хватает – под­крепляйтесь, быстрее выздоравливайте. Сгущенное молоко, пе­ченье, сало… Кушайте на здоровье.

– Что ты, – смутился солдат. – Не работаю, поди, хватает. Ну-ну, спасибо… А сало назад тащи. Не привычный к чушке, не кушаем. Эка, не знаешь! Разный народ во взводе – разный скус. Чайку бы заварить теперь, Николай, силу набрать! А тут чего… Кофий приносют, сладкий, тьфу!

– Эх, – досадливо махнул рукой Юшманов. – Сам ведь был таежником, знаю! Ну, ничего, исправимся, пришлем. А это – та­бачок, специально для вас. Ждали-ждали подмоги и – пожалуй­ста. Нашему полку по пачке на взвод пришлось, по три затяжки на брата. Ребята так решили: пусть, говорят, Семен Данилович испробует заморский табак.

– Заграничный? – осмотрел Номоконов красивую обертку.

– Америка.