Читаем Трубка снайпера полностью

Кипела в сердце человека из тайги жгучая ненависть к врагам. Юшманов рассказывал о странах и народах, попавших в порабо­щение. На политзанятиях Номоконов сам находил на карте города и села, освобожденные от фашистских захватчиков, и с волнением передвигал красные флажки. Расширялся кругозор солдата, росло боевое мастерство. С молчаливым холодным бесстрашием действо­вал Номоконов. Близко к вражеским опорным пунктам подползал он, часами неподвижно лежал под снегом, зорко смотрел вперед прищуренными черными глазами. Не торопился, терпеливо ждал. И немцы попадали на мушку: разведчики, наблюдатели, солдаты из пулеметных расчетов, гитлеровские офицеры, которые и холод­ной зимой ходили в фуражках с серебряным шитьем и вязаными наушниками.

Регулярно заполнялась во взводе ведомость «Смерть захватчи­кам!», и мало кто знал, что за скромный, издали совсем непримет­ный орнамент вырастал на курительной трубке солдата. После вы­ходов за передний край, без тени рисовки, незаметно для других, но непременно Номоконов ставил на остове дорогого отцовского подарка точку, иногда две, а случалось, и побольше. Человек из тайги старательно вел свой боевой счет. Он не мечтал о наградах, да и не понимал тогда их значения. Далекий Нижний Стан вставал в памяти зверобоя. Он знал, что люди, оставшиеся в селе, с нетер­пением ожидали окончания войны, жаждали мирной жизни. Хоте­лось поскорее перебить фашистских извергов и вернуться в родные края. Представлял Номоконов, как в его маленький дом придут гости, и тогда он закурит трубку. Солдат скажет, что «вот они, здесь, те самые, которые приходили с войной», и всем будет понятно, что сделал Номоконов в боях за Советскую землю. Честным знали его в селе, работящим, не бросавшим слов на ветер. Никто и пересчи­тывать не будет. Посмотрят старики на отметки и скажут: «Ладно действовал Семен, много завалил фашистов, спас нашу землю. Почет тебе всеобщий и уважение».

А это главное в таежном селе.

Хорошо понимал солдат, что в случае победы фашизма мил­лионам ему подобных достанется горькая участь. Маленький, без винтовки, он не раз приходил посмотреть на гитлеровцев, оказав­шихся в плену. Хотелось поговорить с ними, рассказать о своей стране, о себе самом. Но и в минуты, позорные для любого воина, эти люди окидывали его презрительными, а иногда жалостливыми взглядами, отворачивались, усмехались. И тогда Номоконов шел в блиндаж. Он многое знал и умел, в его груди билось доброе серд­це, но оно становилось холодным и жестоким, когда руки напол­няли патронами подсумок.

К концу декабря 1941 года на курительной трубке солдата зам­кнулось первое кольцо из трех рядов маленьких черных отметок. Его обрамлял с десяток крестиков.

Однажды, рано утром, когда над замерзшим болотом рассеи­валась густая морозная дымка, Номоконов подобрался к вражес­кому опорному пункту. После декабрьских боев будто гигантский плуг перепахивал низину. Рытвины, ухабы, огромные воронки, ос­тровки ельника, разреженные артогнем, выкорчеванные пни… Было где затаиться снайперам! Новое кольцо на трубке началось с гит­леровца, приподнявшегося над снежным завалом. Номоконов вы­стрелил в него из-за подбитого немецкого танка, застывшего в суг­робе, на середине замерзшей долины. Когда пулеметная очередь полоснула по броне и пришлось зарываться глубже, солдат вдруг обнаружил нору. Будто зверь в ней отдыхал, примяв своей шкурой снег. Четкие отпечатки извилин одежды, окурки и… пустая гильза. Из маленькой пробоины – амбразуры хорошо просматривалась местность перед нашим передним краем. Номоконов определил, что не больше часа назад человек в незнакомой, нерусской обуви вылез из норы, вырытой под машиной, тщательно закрыл ее глы­бой снега и, осторожно ступая на старые, застывшие на морозе отпечатки гусениц, ушел прочь.

Одна гильза… В блиндаже Номоконов узнал, что накануне ве­чером пуля немецкого снайпера сразила в его квадрате командира отделения артразведки. Всю ночь пролежал под машиной опасный враг, много курил, ежился от мороза, но терпения не хватило. Ушел на рассвете, возможно, за несколько минут до появления новой цели. Посоветовавшись с командиром взвода, Номоконов решил подка­раулить немецкого снайпера возле его тайной лежки.

Нужен был помощник – парами действовали многие снайпе­ры взвода. На позиции забывался Номоконов, произносил слова на эвенкийском и бурятском языках, а Михаил Поплутин, которо­му очень хотелось действовать в паре с таежным зверобоем, их не понимал, переспрашивал и, оборачиваясь, отвлекался от наблюде­ния. Выбор пал на Тагона Санжиева. Номоконов объяснил обста­новку.

– Пойдешь?

– Еще спрашиваешь, аба, – сверкнул глазами Санжиев. – Жи­вьем схватим!