Крепко пожал руку Номоконову командир батальона, стал зво­нить разведчикам. Грязный, в задымленном маскхалате, солдат четко повернулся и вышел из блиндажа – надо было хорошенько помыться после охоты по первому снегу. И тогда снова придет уда­ча. Пусть предрассудком считает это лейтенант Репин – охотник из рода хамнеганов и на фронте не нарушит древнего закона тайги. Сейчас он придет в свой блиндаж, разденется, выйдет на улицу и крепко оботрет свое тело первым снегом, чистым и мягким. А по­том закурит трубку и будет слушать товарищей – день первого сне­га приносит стрелкам удачу.

СУРОВЫЙ СИБИРСКИЙ СЧЕТ

Полевой госпиталь 07180, контузия…

Чуть помнил Семен Номоконов, как вытаскивали его из воро­ха земли и снега, ощупывали, куда-то везли. В кузове грузовика он увидел Поплутина – бледного, с перебинтованной головой, а по­том и он куда-то исчез. В госпитале хотел встать солдат: надо было найти Поплутина и спросить его о человеке, который в тот день все время был рядом с ним. Не удержался Номоконов на ногах, упал. Опять он ничего не слышал, не говорил, несколько дней его кормили с ложечки.

Постепенно сознание прояснилось. Приковылял из соседней па­латы Поплутин, нарисовал на клочке бумаги взрыв снаряда, фонтан осыпающейся земли и показал два пальца. Номоконов догадался, что их ранило одним взрывом, закивал головой и торопливо, мимикой стал расспрашивать о судьбе человека, который, как это чувствовал Номоконов, становился ему все более дорогим. «Он был рядом с нами, маленького роста», – хотел показать стрелок, но Поплутин развел ру­ками. «Ну как, Мишка, не понимаешь? – сердился Номоконов. – Наш командир, лейтенант? Пятнышки-веснушки у него возле носа…».

Пришла сестра и прогнала Поплутина. Приподнялся Номоко­нов, хмурый, очень расстроенный, что-то попросил. Сестра не поняла, сердито показала, что надо лежать спокойно, вынула из-под него «судно» и ушла.

Еще никогда не чувствовал себя Номоконов таким слабым и беспомощным.

Прошло несколько дней. Ровно билось сердце, послушными становились руки, восстанавливался слух, язык все еще не пови­новался. Снова и снова обращался Номоконов к врачам, знаками, мучительными гримасами старался показать, что предмет, крайне необходимый ему, должен быть там, на улице, наверное, на скла­де, в нагрудном кармане гимнастерки. Пожимали плечами люди в белых халатах, говорили, что «все будет на месте, не пропадет», с недоумением смотрели на солдата, чмокавшего губами. Догадалась сестра, знаками показала, что курить в палате строго запрещено. Хмурился Номоконов, обидчиво шмыгал носом; его не понимали. Поплутин пришел ночью, тихо отворил дверь палаты, прислушал­ся и неслышной походкой охотника, скрадывающего зверя, подо­шел к койке. Номоконов не спал. Поплутин справился о здоровье, увидел большой палец, выставленный из-под одеяла, и вдруг вы­нул из кармана халата зажигалку и толстенькую самокрутку. Миш­ка, товарищ родной! Только ты знаешь, что нужно Номоконову. Жадно затянулся он, положил руку на сердце, поблагодарил по­влажневшими глазами. Объяснились боевые товарищи, а на дру­гой день сам завхоз госпиталя положил на тумбочку Номоконова его трубку, хорошо обкуренную, с крестиками и точками на осто­ве. Целая и невредимая! Не терялась она – в кармане брюк оказа­лась. Рядом сидел Поплутин и потихоньку ругался:

– Я сказал, что вы с пеленок курите и не можете жить без таба­ка! Просил исключение из правил сделать. Не дали кисет, не раз­решают дымить в палате!

Махал рукой Номоконов, знаками просил товарища успокоить­ся, не волноваться. Приходила сестра, строго смотрела на своего подопечного, но его поведение было безукоризненным. Лежал, дремал, ни с кем не разговаривал. Во рту у него и днем и ночью торчала, чуть подрагивала холодная трубка. А через несколько дней вернулась и речь. Однажды вошел в палату Поплутин, протянул фронтовую газету и взволнованно сказал:

– О нас, Семен Данилович, во фронтовой газете написали! –Ну?

– «Стали известны итоги боя. – громко читал Поплутин, – кото­рый развернулся на одном из участков наступления. Трижды в это утро поднимались враги в атаку и каждый раз наши воины встречали гитлеровцев сокрушительным огнем. Особенно стойко сражалось подразделение, где командиром Варданян.

Люди различных национальностей служат в снайперском взводе лейтенанта Репина. Якут Юшманов, казах Тувыров, русский Поплу­тин, украинец Самко, белорус Лоборевич, тунгус Номоконов, бурят Санжиев, осетин Канатов… Воины, которых объединяют пла­менная любовь к Родине, крепкая дружба и сплоченность, беспо­щадно истребляют захватчиков. Уроженец Читинской области, в прошлом охотник, теперь снайпер Номоконов недавно поймал на мушку важную гитлеровскую птицу. В этом бою он уничтожил ше­стерых гитлеровцев…».

– Жив лейтенант! – радовался Поплутин. – Иначе так не напи­сал бы. И весь взвод живет! А о ваших делах, Семен Данилович, всему фронту теперь известно!