Читаем три года полностью

я играю с болью в прятки.я закутываю в тряпкисвой отрубленный мизинец.покупаю в магазинечто-то крепкое до рвоты –тьфу ты ну ты ну ты но ты…ноты плещутся в бокале,ноты цепкими рукамигладят днище корабля:скажешь «пли!» – ответит ля.замирает фортепьянопод ладонями-репьямибледнолицего гарсонаполупьяно-полусонно.обожги меня аккордом,накорми меня поп-корном,будь мне нянькой, мамкой, будьты моей хоть кем-нибудь.дотащив себя до кромки,я пойду на курсы кройкии, наверное, шитья.«в слове мы сто тысяч я» –мне пора бы научитьсябыть не кошкой, а волчицей,по ночам пугать лунуи любить всегда одну.бродский нежен, бродский нужен,бродский, топая по лужам,бросил мне сквозь теплый дым – «не стреляйся, погоди,выпей чаю или виски,развивая свой английскийв милом баре на петровке.протопчи четыре тропкик тем, кто сможет завязатьжгут ли, бинт ли (?), зализать,если нужно, рану, илиразорвав автомобилемполотно упругой трассы,повезти тебя купаться.даже если будет Стикс,ты сумеешь дорастидо бесстрашия пловца.абрис твоего лицаобрисован будет четче,правильней. малыш, еще чемя могу тебе помочь?не печалься, будет ночь.»опусти мне веки ниже.опусти мне веки, ну же.прочитай красивых книжектысячи. вино и ужинприготовь, снабдив молитвойиз моих тяжелых литервсе его пятнадцать блюд:«… … … …»2005/10/18


мой лоб в икре серебряных испарин...

мой лоб в икре серебряных испарин.пижаме горячо от ожиданий.я, обессилев, вытеку из спальни,и, лабиринт паркета обжигая,к тебе, мое нежнейшее растенье,подранок пубертатных перестрелок,вкрадусь, замазывая след от тела тенью,от тела отслоившейся. быстрее, чем вьется эта тень, чем струнка лопнет,на скрипочке во сне твоем миндальном,я выскользну из тонкой кожи хлопка,от предвкушенья раскаленной. далеепод паранджу сатиновых простынок,под ободок твоей ночной сорочкиужом ползу. движеньями простымитебя до капли узнаю. на ощупьсмотрю твой сон. и знаю, что погубитменя внезапность пробужденья. неводзатянется – мальчишка гумберт гумбертблестящим дулом успокоит нервы,по белоснежной стенке грубой кельиразбрызгав восемнадцать алых маков.«– горячий кофе. так, как Вы хотели.– а девочке, пожалуйста, томатный сок…»2005/10/19


мой нарцисс убаюкан. ты гладишь его кадык...

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Николай Михайлович Сатин , Константин Петрович Масальский , Семён Егорович Раич , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник

Поэзия / Стихи и поэзия