Читаем три года полностью

бах! выстреливаю в живот себе, как мальчонка,впервые в жизни увидевший голую женскую спину.какая там ревность, милая, ну о чем ты?подобный сок для всякого свежего спилатак свойственен, что, пожалуй, без кровопусканийобойдусь в этот раз. надо же и взрослеть когда-то (?)осень ложится оранжевыми брускамина тротуары москвы, на дома, номера телефонов и датывстреч, покрывая собой, как дворовую суку кроетирландский сеттер с кирпичным отливом шерсти,каждую крапинку города. ты жалишь меня. но кроме любви к тебе, милая, я не чувствую ничегошеньки. шесть, иты убегаешь с работы, ты торопишься на свидание,ты влюблена, ты меня запиваешь с жадностью,ты вычеркиваершь каждую строчку, заметая другими следамивмятины моих каблуков у порога. лети, пожалуйста…2005/10/11


ты – мой ангел, мясник мой, уставший кромсать...

ты – мой ангел, мясник мой, уставший кромсатьплоть от кости, а кость – от того, что не тронутьдаже скальпелем. бог это сделал бы сам,если б был чуть отчаянней, жестче. укрой мнеступни. холодно. холодно. горлом табак,будто кровь. с легким запахом. вишни? корицы?«маргариту» приносит братишка тибальд,белокож, темноглаз. вслух читая по лицам,сводки метеорологов, верю, что дождьэтой осенью будет особенно сладок.таю, как сахарок. от ресниц до ладошекощущаю себя восхитительно. слабой.2005/10/13


стань моим невесомейшим опиатом...

стань моим невесомейшим опиатом,отрави меня медленно и легко,чтобы каждый нерв мой и каждый атомпропитался маковым молоком. мне браслетом запястье взорви, внезапнодернув правой, накапай себе бокал,ощути Ее жесткий железный запах,чешуей отзывающийся в бокахи подбрюшье терзающий, как терзаетжертву волк, обладающий до костейэтой жертвой. выдерживаю экзамен,гну петлей плетеный упругий стек,чтобы он был послушен в твоих ладонях.бей меня, от любви задыхаясь, бей,становясь с каждым взмахом еще медовей.я протяжным стоном сгорю в тебе.поцелуй меня глубже. залей мне в горлораскаленный сладкий свинец слюныи коснись нагим языком нагогомоего языка.2005/10/17


я играю с болью в прятки....

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2
Поэты 1820–1830-х годов. Том 2

1820–1830-е годы — «золотой век» русской поэзии, выдвинувший плеяду могучих талантов. Отблеск величия этой богатейшей поэтической культуры заметен и на творчестве многих поэтов второго и третьего ряда — современников Пушкина и Лермонтова. Их произведения ныне забыты или малоизвестны. Настоящее двухтомное издание охватывает наиболее интересные произведения свыше сорока поэтов, в том числе таких примечательных, как А. И. Подолинский, В. И. Туманский, С. П. Шевырев, В. Г. Тепляков, Н. В. Кукольник, А. А. Шишков, Д. П. Ознобишин и другие. Сборник отличается тематическим и жанровым разнообразием (поэмы, драмы, сатиры, элегии, эмиграммы, послания и т. д.), обогащает картину литературной жизни пушкинской эпохи.

Николай Михайлович Сатин , Константин Петрович Масальский , Семён Егорович Раич , Лукьян Андреевич Якубович , Нестор Васильевич Кукольник

Поэзия / Стихи и поэзия