Читаем Три богини судьбы полностью

– Зачем тебе этот бородатый недотепа? Ну скажи, зачем он тебе?!

Руфина чувствовала, как внутри ее вскипает злость.

Около пяти она снова поднялась в комнату Ники со свежей стопкой постельного белья. Ника сидела на кровати, поджав под себя ноги. Она ежилась, обнимала руками свои плечи, сжимаясь в комок.

– У тебя что, температура? – Руфина присела на кровать и пощупала лоб сестры.

Легкий жар явно чувствовался.

– Как ты?

Ника втянула голову в плечи.

– Я принесу тебе горячего бульона, хочешь?

– Не уходи! – Ника неожиданно вцепилась в руку сестры.

– Я здесь, с тобой. Ты помнишь, что было вчера?

– Сеанс… тетка…

– Ну-ка покажи шею, ты вчера не поранила себя? – Руфина приподняла голову сестры за подборок. Так и есть – на шее багровая полоса, след от ремня, которым она едва не задушила себя. – Что на тебя вчера вдруг нашло?

Ника не ответила.

– Я пойду схожу за кремом, тебе надо смазать шею.

– Не уходи. МНЕ СТРАШНО!

Руфина с порога обернулась. Ника смотрела на нее исподлобья.

– Девочка моя…

– Мне страшно… я… я не могу… я боюсь!

– Чего ты боишься?

Ника не отвечала.

– Я спрашиваю, чего ты боишься? Что случилось? Ты… ты видела вчера что-то?

Ника внезапно наклонилась вперед, точно ее дернули или толкнули, движение было резкое, судорожное. Ее волосы – густые и длинные – свесились, полностью закрывая лицо.

– Ты что-то увидела вчера во время сеанса?

Нет ответа. Темные пряди – как занавес. Когда Руфина подошла и попыталась убрать волосы с лица сестры, та оттолкнула ее руку.

Обо всем этом Руфина не успела поговорить с Августой – та уже вызвала такси. В черном платье, в накидке от Шанель, расшитой перьями, на каблуках, сильно накрашенная, она смотрелась дорого, хотя и чересчур вычурно.

Руфина из окна наблюдала, как такси отъезжает. Не так уж и трудно представить себе… нет, не представить, прочесть… увидеть как в зеркале, как там у них все будет с этим бородачом…

Свет мой, зеркальце, скажи… Книжка, помнится, была такая у них в детстве с красивыми картинками… Братец Тимофей рвал ее листы, чертил что-то цветными карандашами… Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду расскажи…

Новая сцена, ступени… Он в хорошем выходном костюме – в толпе у входных дверей, ждет. Вот увидел, подходит…

– Здравствуйте, Августина.

– Здравствуйте, здравствуйте, а я думала, встретимся уже в зале на местах.

– Нет, я решил… я же сказал… Какая вы красивая, элегантная… Я чертовски рад, а если честно – то не надеялся особо.

– Я люблю балет. Захарова танцует?

– Не знаю, я не балетоман. Может, выпьем кофе в буфете перед началом?

– Спасибо, не откажусь.

Со стороны они смотрятся, импозантная пара средних лет. Наверное, кто-то даже решит, что они муж и жена, вот пришли в театр, купили билеты на дорогие места в партер. Нет, по его лицу явно видно сейчас… Свет мой, зеркальце, скажи…

Руфина прислонилась лбом к холодному стеклу: зачем, зачем она это делает, ведь это все лишнее.

– Кто вы, собственно, такой, представьтесь, – разговор уже в буфете, вместо кофе в руках бокалы с шампанским. Первый звонок.

– Ну, зовут меня Петр… Петр Дьяков. Чем занимаюсь, чем зарабатываю? Раньше работал… служба, знаете ли, ни шатко ни валко, теперь вот у нас бизнес семейный… ничего особенного – химчистка. Живу в Подмосковье, у нас хороший дом, новый.

– А живете вы с кем?

– С матерью и… Да, с мамой. Я никогда не был женат.

– Почему?

– Вы так улыбаетесь… Ваша улыбка кого-то мне напоминает… Я думал, вы бывшая спортсменка и я вас по телевизору когда-то видел, нет? Я сам спорт люблю и занимался…

– Вы это уже мне говорили.

– Да?

– Там, в ГУМе. Вы ведь не случайно ко мне подошли.

– Нет. Я просто хотел… Вы очень интересная женщина.

Второй звонок. Свет мой, зеркальце, там уже второй звонок. У этого Петра Дьякова от смущения покраснели уши. Неуклюже, хотя и весьма галантно подает руку, ведет в зал. Чинное ухаживание. Так бывает, когда вам уже немного за сорок или около сорока.

Увертюра. Свет хрустальной люстры гаснет. Занавес открывается…

Балет «Корсар». Свет мой, зеркальце, ты любишь балет? Я – нет, вот сейчас – нет, не люблю. Хотя танцует Захарова. И в зале – на одну треть те, кто бывал в этом доме раньше, да и сейчас регулярно приезжает, звонит, присылает секретаря, а то и фельдъегеря за новым астрологическим прогнозом. Какие вопросы? Теперь другие, совсем другие, не те, что когда-то задавали матери, великой Саломее – «божественной ядовитой Саломке эпохи заката развитого социализма». Тогда, в начале восьмидесятых, было особым шиком после спектакля в Большом на машинах ехать в особняк на Малую Бронную. Это называлось «пытать судьбу».

Па-де-де…

Он… этот… кладет свою руку на руку той, что сейчас сидит рядом с ним, – в кольцах эта рука, в браслетах «Шанель».

– Можно вас проводить после спектакля?

– Даже нужно. Просто необходимо.

– Мы еще с вами увидимся?

– А вы этого хотите, Петя?

– Очень хочу.

– Хорошо. Только билетов на балет больше покупать не надо.

– Понял. Я понял.

Занавес. Овация: Захарова, браво!! А кто это там на виду всего зала поднимается на сцену с огромным букетом красных роз? Вручает букет. О… как романтично…