Читаем Три богини судьбы полностью

Петр Дьяков вышел из машины, своим ключом открыл ворота и загнал «Шевроле» во двор. Тусклая лампочка над крыльцом, свет в окнах первого этажа едва пробивается сквозь плотно задернутые шторы.

К машине подскочил питбуль тигровой масти.

– Тихо, Рой! Ша, отстань, все, я дома.

– Ага, явился!

Это произнес брат Григорий, который вышел на крыльцо на шум. Как всегда, слегка пошатываясь.

– Из театров? Что, продинамила?

– Пошел ты, – Петр двинулся в дом мимо брата.

Перегар. Много пьет малой… А с тех пор как в их доме появилась ОНА, он пьет с утра до ночи, когда спускается туда вниз, к ней в подвал…

ПОЧЕМУ МАТЬ ЭТО ПОЗВОЛЯЕТ? ОН, ГРИШКА, ВСЕГДА БЫЛ ЕЕ ЛЮБИМЧИКОМ…

Брату Григорию было двадцать девять, мать родила его уже в тюрьме во время третьей своей «ходки» на «зону». Отцом Гришки был знаменитый ростовский вор в законе Жорж Кудрявый. Гришка уродился смазливым в отца – смуглый, как цыган, темноволосый, гибкий, как пантера. Про его отца мама Лара много чего рассказывала – он был рисковый, везучий, отчаянный и, хотя провел в лагерях полжизни, умер не на нарах, на воле от рака. В уголовном мире мама Лара пользовалась уважением и унаследовала много чего такого, чем Жорж Кудрявый владел в силу своего авторитета и фарта.

Он же, старший брат Петр, отца своего не знал. «Залетела по пьянке и вспомнить не могу – кто сподобился, – с подкупающей искренностью признавалась мать. – Семнадцать годков мне и было-то, каждый тогда меня в койку с собой волок».

– Мать не спит? – спросил Петр брата.

– Уснешь тут, как же…

– Явился? Ты где был?!

Хриплый, злой голос матери:

– Ну-ка иди сюда!

Петр – крупный, сорокалетний, бородатый – послушно поплелся в комнату, где за столом – нет, во главе стола – сидела мать. Мама Лара, как звали они ее с братом, да и многие из тех, кто знал когда-то авторитета Жоржа Кудрявого.

Сестры-Парки из особняка на Малой Бронной с трудом бы сейчас узнали в этой женщине ту самую Ларису Павловну, приезжавшую к ним в надежде отыскать своего сбежавшего любовника.

Обрюзгшая, с багровыми от выпитой за ужином водки щеками, без своего знаменитого парика цвета платины. Розовый халат кое-как подпоясан, жидкие седые патлы прихвачены на затылке заколкой.

– Ты где шлялся?

– Мать, я не обязан… что ты хочешь от меня?

– Ишь ты, не обязан он. Дело не сделано, а ты на сторону? Шары подкатываешь? Думаешь, не знаю, где ты был? Когдай-то ты театралом заделался? С чегой-то? – Лариса Павловна – мама Лара ярилась. – К которой хоть из них?

– Ее Августина зовут.

– Когда только познакомился, успел…

– Она обеспеченная, самодостаточная и вообще… Слушай, она мне понравилась.

Петр произнес это и – вот чудное дело – почти сразу ощутил в комнате, где витал лишь водочный дух и запах материнского пота, аромат ЕЕ духов. Эта женщина… Августина… Редкая женщина, не похожая ни на кого. Что-то влечет к ней неодолимо, тянет как магнитом… У нее такие пышные волосы и при этом волевые черты и руки такие сильные. Он сразу это почувствовал. Его всегда влекло к таким женщинам – сильным, уверенным в себе, спортивным, стройным.

– Понравилась… слюни распустил… Колдовка она, и сестра ее – колдовка. И обе обманщицы, ведьмы, – мама Лара скорчила гримасу. – А младшая ихняя вообще припадочная. Я сижу, жду как дура последняя, что они мне скажут, а она вдруг как завоет… а потом ремень себе на шею петлей и… В психушке таким место, а не среди приличных людей, которые к ним по их же говенной рекламе за советом и за помощью идут.

– Я говорил тебе, не нужно ездить, это все одно сплошное надувательство и обман, – сказал Петр.

– «Я говорил…», ты много чего говорил… Ты и тогда, одиннадцать лет назад, тоже много чего болтал. А делать не делал, все на дядю чужого надеялся, мол, он все за нас сделает, и бабки нам как бобик в зубах принесет. Самому надо было в деле от начала до конца участвовать, а ты… С Гришки спрос какой? Он тогда пацан был, но и то помогал как мог. А ты взрослый здоровый мужик. А обманули тебя, как фраера последнего, кинули как щенка.

– Он тебя, мама, обманул в первую очередь.

Мама Лара грузно поднялась из-за стола.

– Я его, подлеца, все эти годы ищу. Везде, места не осталось, где скрыться мог он, – она повысила голос. – Я и эту сучару тощую отыскала. Я ее нашла! Вы, что ли, с Гришкой? Вы, долбаки, неделю с ней бьетесь там, в подвале, даже язык ей не развязали толком. Нервы, видите ли, у него сдают, – она в сердцах швырнула в сторону Петра махровое полотенце, что лежало тут же возле стола.

В просторной комнате был вообще всегда большой беспорядок. Мать не утруждала себя уборкой. Убирался в основном он, Петр, – как мог, как умел. Проще было бы нанять какую-нибудь бабу из той же химчистки – подметать, стирать пыль, пылесосить, но в дом сейчас нельзя было пускать чужих.

Вот уже больше недели чужие в доме грозили им всем полной катастрофой.

– Я забыл тебя вчера спросить, как ты съездила туда к ним, мама?