Читаем Три богини судьбы полностью

Он был самый обычный на вид – такого встретишь на улице или в метро и сразу отвернешься, потому что ничто не зацепит глаз – белесые волосы, стриженные ежиком, угловатая фигура. На фоне стены Кате был виден его профиль – худое лицо, скулы, обтянутые кожей, нос с горбинкой. Хотя он не лежал и не сидел на кушетке, а стоял, на лице его было какое-то сонливое выражение. Глаза полузакрыты – он или дремал, вот так, привалившись боком к стене, или о чем-то настолько глубоко задумался, что, казалось, не замечал ничего вокруг.

Они с Геворкяном стояли, отделенные от него лишь стеклом, а он даже не повернул головы – сонный, онемелый, полумертвый в своем стерильном аквариуме.

Внезапно дверь – боковая (Катя ее не сразу и заметила среди этой режущей глаз белизны) – бесшумно отворилась, и в бокс зашел пожилой врач, коллега Геворкяна. Геворкян нажал на стене какую-то кнопку, и Катя услышала шипение во вделанном в стену динамике:

– Ну, Роман Григорьевич, как мы сегодня?

Сонное выражение на лице человека за стеклом не изменилось. Но в динамике прозвучал его негромкий ответ:

– Сносно. Жив.

И голос у него тоже был совсем обычный. Мужской молодой баритон, только по этому голосу и можно было определить его возраст. Катя вспомнила – Пепеляеву ведь всего тридцать два года, но выглядит он сейчас… на сколько же он выглядит? На сорок? На сорок пять? На пятьдесят? И лишь этот голос – безликий, лишенный эмоций, относительно еще молодой.

– Поработаем сейчас с вами, не возражаете? Это тест, похожий на тот, что был в прошлый раз. Попрошу вас сесть и выбрать среди этих изображений то, что, по вашему мнению, наиболее точно соответствует понятиям: «дом», «судьба», «здоровье». – врач достал из мягкой папки несколько тонких листов бумаги и разложил на кушетке.

Катя поняла, что в этих стенах плотная бумага и папки с «углами» были запрещены.

– В ходе прошлого теста знаете какую он выбрал ассоциацию понятию «равнодушие»? – сказал Геворкян. – Рисунок с краном, из которого капает вода.

Катя была поглощена тем, что происходило за стеклом. Что хочет этим сказать доктор Геворкян? Что психбольной не проявил бы вот так свое ассоциативное мышление?

Пепеляев отделился от стены и медленно приблизился к кушетке. Он никак не реагировал на тех, кто за ним наблюдал, и Катя про себя решила: он их просто не видит. Это стекло, наверное, так устроено – можно видеть только то, что происходит внутри бокса. В этом разгадка полного ЕГО безразличия.

Внезапно со стороны входа послышался шум, голоса и… Ну конечно же, это были студенты. Их привели в отделение продемонстрировать, как психиатр работает с арбатским убийцей.

Сразу стало как-то тесно и жарко. Катю и Геворкяна окружили любопытные личности в белых халатах, дышавшие мятной резинкой, заглушающей вчерашнее пивное амбре, и все пялились жадно туда, за стекло.

– Больной поступил на экспертизу четыре дня назад, – голос куратора-лектора нарушил тишину. – С обстоятельствами, предшествующими поступлению, вы ознакомлены. Перед нами поставлен ряд вопросов. В том числе и о вменяемости на момент совершения им…

Пепеляев, который до этого, стоя возле кушетки, пристально и послушно разглядывал рисунки, обернулся.

Движение было резким, стремительным. Оно совершенно не вязалось с прежней его сонной расслабленной позой. И обернулся он не на звук чужого голоса, нет. Слышать то, что говорилось за пределами бокса, он не мог.

ЗНАЧИТ, СТЕКЛО ТУТ НИ ПРИ ЧЕМ. ОН ЧТО-ТО УВИДЕЛ.

Это промелькнуло в голове Кати как молния, совершенно импульсивно, неосознанно.

ОН УВИДЕЛ…

Листы бумаги упали на пол, не обращая внимания на врача, Пепеляев двинулся вперед, прямо к стеклу. Взгляд его был прикован к студентам, облепившим стекло, как белые мухи.

– Боже мой, вы заметили? Смотрите, какой он, неужели вы ничего не замечаете?!

Это потрясенно прошептал Геворкян, и Катя… Если бы он этого не произнес вслух, она бы подумала, что ей все померещилось, что это обман зрения. В чертах лица человека за стеклом проступило нечто… Это было как будто другое лицо… нет маска… нет, зыбкий призрачный слепок… что-то чужое…

Выразить эту мгновенную метаморфозу было невозможно словами, но она напугала Катю и всех присутствующих возле бокса до смерти.

Но это продолжалось лишь мгновение, лицо Пепеляева обрело свой прежний вид, и только глаза… Хищный блеск, что-то пристальное и тяжелое… И одновременно неясное, замутненное – то ли бельмом, то ли бешенством…

Человек за стеклом повернул голову направо, налево – он словно искал, высматривал кого-то там, за стеклом. И сердце Кати сжалось в груди – вот сейчас он увидит, отыщет ее, и тогда…

Не издавая ни звука, огромным прыжком Пепеляев покрыл расстояние, отделявшее его от стекла, метнулся влево, где стояли трое студентов. Кате были видны только их спины, русые затылки.

Пепеляев с силой ударил кулаком в стекло – короткий страшный удар, которым учат в карате, способный пробить кирпичную стену, пропоров ее насквозь.

Стекло выдержало, а вот звукоизоляция, хваленая звукоизоляция – нет.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!