Читаем Трали-вали полностью

– А-а-а, ну да, я и говорю, – исправился мальчишка. – Когда ты пошёл, дядя Саша на ваше… эээ, твоё место сел, я в люк высунулся, чтоб посмотреть, мне как раз, а Штопору…

– Генке… – механически поправил Кобзев. Он тоже внимательно слушал, хотя точно знал, что срочно нужно звонить Ляльке, срочно, пока она детей спать не уложила. Нервничал. Особенно теперь это почувствовал. Когда ручку АКПП переключал и на газ жал – не волновался, и потом вроде. Но сейчас, его колотило мелкой внутренней дрожью, так сильно, что даже пальцы рук выдавали, подрагивали, хотя Александр старался этого не показывать, в кулаки сжимал. Послеаварийный психоз это, или синдром…

– Да, я и говорю, – торопился рассказывать Никита. – Генка не достаёт, но он потом догадался, на сиденье встал, и ему как раз…

– Никита, ты о милиции говори, – прервал Мальцев, с тоской прислушиваясь к уличным шумам, легко влетавшим в предусмотрительно раскрытую балконную дверь. Почему-то долго менты едут, подумал он, успеть бы меры принять, разобраться…

– Я и говорю, смотрю, из передней машины Гейдар-оглы выглядывает, я его сразу узнал, только он почему-то в ментовской форме был…

– Вот-вот, стоп! Об этом! Кто такой, этот оглы?

– Ну этот, заместитель Азамата. Мужик, взрослый такой. Гейдар. Он за порядком следит, на стрелки-разборки ходит. Опасный мужик. Злой. Начальник службы безопасности. Начальник! Его все там страшно боятся. Он всегда с пушкой ходит, и вся его охрана с ножами и калашами, – понизив голос, доверительно сообщил Никита. – Он бывший спецназовец, говорят, или разведчик.

– Он не наш шпион, – подчеркнул Генка с многозначительной интонацией. – Наши не такие…

– Ага. Так говорят, – согласно кивнул Никита, и с жаром продолжил. – Но он почему-то в ментовской форме в машине был… Я его сразу узнал! А сзади к нам бежали парни, я увидел. Один точно Мусульманин, но он русский, но его почему-то все Мусульманином зовут, вот…

– Да, он сильный такой, – вновь вклинился Генка. – Он девок за жопу всегда щиплет на рынке, и за титьки хватает, я знаю. А мне подзатыльник один раз дал – вот сюда, – Генка скривился, – бо-ольно!..

– Ага, – Никита пропустил Генкино дополнение. – И второй, но я его совсем не знаю… Вот!

Никита закончил рассказывать.

– Да, а потом дядь Саша ка-ак газанёт, я чуть нос не разбил, с сиденья слетел… Бах-трах! Да! – от восторга заикаясь, Генка замахал руками. – Уматно!

В другом бы случае всем было бы смешно, наверное, но не сегодня…

– Так, – задумчиво произнёс Мальцев. Он ещё не разобрался. Хотя кое-что позитивное вроде бы намечалось, просвечивало, но было тонким, ненадёжным, ускользающим. – И что это получается? На нас напала не милиция, значит, а эти, как их…

– Оборотни! – осторожно подсказал Кобзев. – Хотя, оборотнями называют обычно ментов, он помнил. – Которые с преступниками заодно, а здесь…

– А здесь наоборот, – звонким голосом воскликнул Генка, для него всё было ясно. – Преступники за ментов! Известное дело. Дядь Гена, а можно попить?

– Попей, – рассеяно ответил тот. – В холодильнике… Кружка в шкафу…

– Ты моей Ляльке это скажешь, она сразу тебя в свой отдел возьмёт, – неосторожно хмыкнул Кобзев, наблюдая, как Генка наливает и пьёт молоко. – Когда подрастёшь.

– А я подрасту! – с готовностью заверил Генка, вытирая рукой молочные усы. – Уже расту!..

– А она где у тебя работает, в ментовке? – Никита, мотнул головой, отказываясь от предложенного Генкой молока, зацепил Мальцева испытующим, многозначительным холодным взглядом.

Кобзев поперхнулся… Генка застыл с кружкой над раковиной… Мальцев и Никита, все трое, молча смотрели на Кобзева… Александр понимал и взгляд мальчишки, и суть вопроса. Он, в общем-то, если откровенно, к этой проблеме и сам относился – как сейчас говорят, неоднозначно. Ляльку, как женщину, жену и мать своих детей любил. Крепко можно сказать любил. Слишком, даже. А вот её работу, вернее не саму работу, а тот гнилой душок, который исходил от милиции, от ментов, ментовки, тюрьмы, следственных изоляторов и прочих методов им сопутствующих, он не любил. Хотя точно знал, что его Лялька – не такая. И её следственная бригада, он несколько раз с ними обмывал разные праздники, были нормальными ребятами… Ну, может, юмор у них, пожёстче чем у музыкантов, так ведь и работа, извините, не Штрауса с листа играть… Тем не менее вопрос задан… в лоб. Сложный. Врать, увиливать нельзя. Шутить тоже…

– В следственном отделе прокуратуры, – почти по слогам, осторожно произнёс он. Как полное ведро – не расплескав, на лавку поставил.

– Ага, ментовка она у тебя, значит? – с сильной долей ехидства и сарказма, мгновенно уличил Никита. Он право имел. Это видно было. В глазах читалось. Мог бы и рассказать, если хотите, опытом поделился.

– Нет, – не поднимая глаз, упрямо заявил Кобзев, честь её мундира защищал, как всей милиции в целом. – Она не мент, – в голосе слышалась обида, и отсутствие достойных аргументов. – Она… другая… Она следователь.