Читаем Топоры и стрелы полностью

Вот только Сандвич был еще и первым лордом адмиралтейства, то есть морским министром. Великий мореплаватель капитан Кук, открывший эти острова, самую чуточку сподхалимничал. Знаменитостям это качество тоже свойственно.

Достаточно примеров, когда какие-то места получали названия в честь самих капитанов. Проливы – Магелланов, Берингов, Лаперуза, заливы – Гудзонов. Особенно много на картах островов, окрещенных по именам мореплавателей, открывших их. Классический пример – Тасмания.

На этом фоне история с Америго Веспуччи выглядит довольно странно. Картограф-то он, конечно, был весьма известный, но сам в Новый Свет плавал лишь однажды, в 1499 г., на корабле испанца Алонсо де Охеды. Эти земли были уже открыты и нанесены на карты.

Предположим, карта Веспуччи была лучше всех, но это еще не основание называть в его честь огромный континент. Гораздо логичнее было бы ожидать, что он будет назван, допустим, Землей Фердинанда и Изабеллы, по имени монархов, отправивших Колумба в плавание. Или, чем черт не шутит, Колумбией.

Тот же профессор Тейлор выдвинул другую версию, которая лично мне кажется гораздо более убедительной. В конце пятнадцатого столетия, уже после Колумба, за океан трижды плавал капитан Джон Кабот – точнее, итальянец на английской службе Джованни Кабото. Его экспедиции финансировали как раз бристольские негоцианты, а самую большую сумму вложил в это дело купец и таможенный старшина, человек в городе не последний, по имени Ричард и по фамилии Америк!

Мог ли Кабот назвать земли, обследованные им, именем своего главного спонсора? Вполне. А потом это название как-то незаметно прижилось на картах. Примеры тому были.

Тем более что в распоряжении историков есть «Хроника всего света», написанная поляком Мартином Бельским и впервые изданная в 1551 г. Там черным по белому: «Амъерикус (Веспуччи. – А. Б.) прозван именем от великого острова Америка». Значит, бытовала в старину и такая версия. Бельский наверняка не сам ее придумал, сослался на расхожее мнение. Вот это уже гораздо ближе к реальности. Есть немало примеров, когда путешественники получали прозвища в честь тех земель, которые изучали: Муравьев-Амурский, Лоуренс Аравийский.

А теперь вернемся в Англию. В Злосчастный век, как я уже говорил, гражданские войны приняли качественно иной характер. Прежде все было проще. Король ходил войной на строптивых баронов, либо они – на него. Единственное исключение – история Стефана и Матильды, когда за трон дрались два претендента, имевших на него приблизительно равные права.

Все гражданские войны Злосчастного века носили уже именно этот характер – борьбы претендентов на трон. Этому крайне благоприятствовали специфические английские условия. Именно там, а не в континентальной Европе, количество претендентов на трон, в той или иной степени законных, на квадратный метр прямо-таки зашкаливало. В результате многочисленных браков между членами трех владетельных домов – Английского, Нормандского и Анжуйского – к определенному моменту насчитывалось несколько десятков человек с той или иной долей королевских кровей в жилах. Причем не каких-нибудь бастардов, а вполне себе законных близких и дальних родственников, всяческих принцев, королевских братьев и сестер, дядюшек и тетушек. Любой из них теоретически мог претендовать на трон в случае пресечения правящей династии или слабости очередного монарха. Иные так и поступали и порой добивались успеха.

Кроме того, подобных претендентов, если сами они оказывались вдруг вялыми и нерешительными, всегда мог использовать в своих интересах какой-нибудь сильный и энергичный лорд. Таковым был, например, знаменитый граф Уорвик, по заслугам прозванный Делателем королей. Он не одного монарха как возвел на трон, так и сбросил с него.

Итак, после победы над Уотом Тайлером Ричард Второй еще долго был лишен реальной власти. Всем заправлял его родной дядя герцог Глостер, а против него активнейшим образом интриговал другой королевский дядюшка, герцог Ланкастер, каковой сам втихомолку метил на престол. Еще во времена, когда Тайлер занял Лондон, агенты Ланкастера шныряли возле вожаков мятежников и зондировали почву. Не хотят ли те сменить короля Ричарда на другого, куда более достойного? Это у них не выгорело. Обломались и другие наполеоновские планы Ланкастера.

А вот Глостер набрал такую силу, что однажды пробил через парламент решение предать суду и казнить нескольких фаворитов и министров Ричарда. Этот вельможа к тому времени располагал войском в сорок тысяч человек, поэтому депутаты и судьи особенно и не роптали. Дружная была семейка, аж слеза умиления прошибает.

Между прочим, одного из помянутых фаворитов мне нисколечко не жалко. Это был тот самый коронный судья Роберт Трезильян, который залил кровью мятежников не одно графство.

Однако Глостер вскоре прежнего положения лишился. Набрав силу, Ричард решил освободиться из-под опеки дядюшки. Хронисты эту историю описали подробно.

На заседании так называемого Великого совета король с самым простецким видом спросил:

– Дядюшка, а который мне год?