Читаем Том 9. Ave Maria полностью

Александре не нужно было бросаться от дикого атеизма к дикой религиозности. Атеисткой она никогда не была. В детстве и отрочестве часто ходила с матерью в Елоховский собор и мыть полы, и молиться. Крестила там Надиного сына Артема, крестила сына бывшего главврача госпиталя на Сандомирском плацдарме Ивана Ивановича. Всю войну прошла с Богом в душе. После войны все закрутилось с такой скоростью, что в церкви она стала бывать все реже и реже. И сейчас, в старости, на восьмом десятке, она еще действующий хирург. «Я как хорошо обученная цирковая лошадь, – смеялась по этому поводу Александра Александровна, – она и в глубокой старости может без запинки исполнить свой коронный номер». В спальне у Александры висит та же самая иконка Казанской Божьей Матери, что висела когда-то у них с мамой в «дворницкой».

Судьба ее и Ксениных детей и внуков сложилась по-разному, как будто нарочно демонстрируя весь социальный срез нового общества.

В 1968 году у Екатерины и Тадеуша родилась дочь, которую назвали Анной в честь ее прабабушки Анны Карповны. В связи с рождением внучки Александра Александровна все-таки заставила молодых перебраться из общежития к ней в квартиру. Прописываться на новом месте жительства Тадеуш категорически отказался. Он был не просто «гоноровый» по-польски, но еще и исключительно упорный и целеустремленный молодой человек.

– Тадька, что за тупость, почему ты не хочешь прописываться? – спрашивала его по наущению матери молодая жена Екатерина.

– Потому что я должен построить свою крышу над твоей, над Аниной и над моей головой сам. Так меня дедушка учил.

Тадеуш воспитывался в Иркутске у деда и бабки, а здоровье его родителей было так подорвано в неволе на каких-то закрытых рудниках, где-то чуть ли не в Монголии, что, родив сына, они через несколько лет умерли один за другим.

Александра Александровна относилась к зятю с неизменным уважением. Когда она кому-нибудь рассказывала по дружбе о том, что зять не хочет прописываться в ее огромную по тем временам квартиру, те, наслышанные всякого рода баек о провинциалах и провинциалках, женящихся и выходящих замуж ради прописки, только недоверчиво цокали языками.

Катя стала врачом терапевтом, зять Тадеуш отличным реаниматором. При этом в свободное от дежурств время Тадеуш подрабатывал тем, что устанавливал сигнализацию на автомобилях. За один день «халтуры» он иногда зарабатывал больше, чем за месяц на основной работе. Он был не только упорным и работящим, но еще и ловким парнем, и в середине семидесятых годов все-таки купил кооперативную квартиру на тогдашней окраине Москвы в Ясенево. Туда он и прописался.

Маркиз совсем одряхлел и с трудом выходил на улицу. Скоро его не стало. Александра Александровна теперь жила в огромной квартире одна. Однажды она пригласила к себе Тадеуша и сказала ему:

– Ты сделал все так, как хотел, как тебя дедушка учил. Уважаю. Но пойми и ты меня, пойдем, – и Александра без слов провела его по четырехкомнатной квартире общей площадью 134 квадратных метра.

Потом они сели на кухне пить чай.

– Ты согласен, чтобы я прожила подольше? – спросила зятя Александра Александровна.

– Разве от меня зависит?

– Думаю, зависит.

– Правда, что в войну вы были в штурмовом батальоне морской пехоты и освобождали Севастополь?

– Правда.

– Я вас слушаю, Александра Александровна, и исполню любые ваши просьбы.

– Тадик, просьба у меня одна: переезжайте ко мне. Я хочу видеть Анечку каждый день.

– Переедем. Сегодня же, – сказал немногословный зять, а слово его было крепко.

Так началась у Александры Александровны новая счастливая жизнь.

Старшая дочь Ксении Александра Вторая была не менее «упертая» девушка, чем зять Александры Первой. Помня о своих поселковых прабабушке и бабушке, она пошла по их стопам и стала учительницей русского языка и литературы.

– Зачем тебе быть училкой? – спрашивала ее Глаша. – Чего интересного? Какой престиж?

– Этого тебе, Глашка, не понять. Я хочу быть учительницей не из-за твоего дурацкого «престижа», а потому, что я могу учить, люблю учить, и я буду учить, чтобы твои дети и дети твоих детей не полностью забыли русский язык, – на нем государство держится.

Со старшей сестрой Глафира не спорила, у нее не было такого опыта, и она не смела его получать.

Младший Адам окончил художественный вуз, но пока еще не пробился в своей профессии, а «ваял» на задворках худфонда гипсовых «Лукичей». Лукичами художники называли бюсты, бюстики, а также портреты В. И. Ленина.