Читаем Том 9. Ave Maria полностью

Абсурд и тупость обыденной жизни вроде бы не оставляют нам шансов на спасение. Порою кажется, что духовная культура существует на земле не благодаря нашей жизнедеятельности, а вопреки ей. И все-таки она существует…

Культуру часто путают с цивилизацией, с ее техническими усовершенствованиями, с навыками современных удобств, с комфортом общественной жизни, защищенной законодательно. Но писанный людьми закон порой подменяет такие нравственные категории, как совесть, достоинство, честь и любовь.

Если основа цивилизованности – рационализм, то основа духовной культуры – нравственность. И в этом смысле скрипка Страдивари – плод культуры, а самый замечательный компьютер и умение им пользоваться – плод цивилизации. Это такие же разные плоды, как нравственность и законопослушание. Если первое зиждется на божественном начале, то второе имеет в своем фундаменте множество подпорок – от принятого в том или ином государстве представления о пользе дела до страха перед наказанием.

– Понимаешь, Саша, смутное время тянется, как правило, пятнадцать-восемнадцать лет. Я много об этом читала, – сказала как-то Ксения Александре. Они любили иногда поговорить масштабно, сама жизнь к этому подталкивала.

– С какого года ты, Ксень, считаешь наше смутное время?

– С 1985-го, с начала перестройки.

– Значит, недолго осталось ждать и скоро оно закончится?

– Надеюсь.

– А если не закончится?

– Тогда это будет уже не смутное время, а что-то совсем безысходное.

– Главное, деньги забирают все большую власть, – сказала Александра.

– Я знаю людей, которые прошли испытания и войной, и тюрьмой, и сумой, и безответной любовью, и славою, а испытания деньгами не прошли. Помнишь у Экзюпери: жил на одной планете человек, который ни о чем не думал, ничего не чувствовал, а только деньги считал, считал, считал…

– При советской власти за деньги мало что можно было купить, но советская власть декларировала великие духовные ценности. Сейчас все покупается и продается, а декларируются как высшее благо только жратва и тело, – сказала Ксения. – Деньги ликвидируют идеалы, разрушают шкалу нравственных ценностей и приводят отношения между людьми в горизонтальное, плоское состояние. Когда власть цифр станет абсолютной, народа не будет, а будет только население, строго разделенное на две части: малая часть – работодатели, а основная – наемные работники. И кормить, и развлекать тех и других будут совершенно раздельно, хотя, говоря по большому счету, из одного котла. Большой человек с маленькими деньгами – это печально. Маленький человек с большими деньгами – это опасно.

– Интересная лекция, – усмехнулась Александра, – ты как биолог выступаешь…

– Считай, как биолог, – засмеялась Ксения, – хотя ты ведь тоже от биологов недалеко ушла.

Наступил, наконец, для Ксении и Александры очередной отпуск. На отдых в заморскую страну подруги взяли с собой внучку Александры Анну Тадеушевну, невысокого роста, стройную молодую женщину необычайно похожую на свою прабабушку Анну Карповну в том последнем мирном 1913 году, когда Анна Карповна и ее муж адмирал с восьмилетней дочерью Марией ездили в гости к родственникам во Владимирскую губернию, а потом на пикник на речку Нерль с ее незабываемой церковью на берегу. Александра не могла помнить свою мать такой, какою была сейчас ее взрослая внучка Анна, такой ее помнила только старшая сестра Мария.

Анна сидела у иллюминатора, а ее бабушка Александра и тетя Ксения рядом. В свое время Анна окончила факультет иностранных языков и работала в представительстве крупной французской фирмы в Москве. Она была замужем, разошлась, детей у нее не было, и она жила с бабушкой Александрой в той самой большой квартире, где жили они и при советской власти. Летели третий час, уши давно привыкли к ровному гулу моторов, и он почти не мешал разговаривать.

– Нам грех роптать. Москва – это не вся Россия, и мы с тобой на плаву. – А я была в своем степном поселке, вот там нищета и жуть. Комбикормовый завод не работает – животных нет, чтобы их кормить. Все разграблено. Женщины живут и кормят семьи огородами, а оставшиеся мужики пьют самогон. Молодых нет вообще. А тебя, Саш, опять орденом наградили… У тебя их много.

– У меня немного. Много орденов и медалей, Ксень, было только у одного человека на Земле, у Юрия Гагарина – шесть тысяч девятьсот двадцать четыре.

– Что там в окошке, Ань? – спросила бабушка.

– Облачность. Иногда внизу мелькает море, но очень редко.

О разном говорили подруги между землей и небом. О детях, о внуках, о работе, о своей стране в целом. Русский человек не может не поговорить в пути о России в целом, глобально.

– В истории еще не было такого грабежа и разорения государства, – сказала Александра. – Когда же окончится этот пир Валтасара?

– Не преувеличивай, – не согласилась Ксения. – А Атилла с его гуннами? А Чингисхан? А всякие вандалы и прочие? А столетняя война в Европе? А Карфаген? Да, и Россию разоряют не в первый раз. Увы, все было под луной. Человечество не обучаемо. А пир Валтасара окончится, когда ему предначертано, – не раньше, не позже.