Читаем Тёмное пламя полностью

Финтан оглядывается с таким видом, словно действительно просто мимо проходил, сама невинность!

— Уверен, произошла какая-то ошибка. Деталей я, к сожалению, не разглядел, но вроде бы мой подданный немного похлопал по плечу вашего… — тянет паузу, очевидно пытаясь найти замену «подданному», улыбается вежливо и даже весело. — Вашей диковинке, ах, простите, — явно рисуясь, взмахивает руками, как будто только вспомнил, — то есть вашему волку, простите великодушно, тут так много ши, немудрено запутаться!

Финтан отрицает оскорбление жестом, но Мэй недаром опытный волк:

— От вас никто и не ждал большой наблюдательности, ваше высочество, принц Леса, — очередной оскорбительный поклон. — Но я рад, что вы признали: в вашем доме плохо различают волков, и ещё хуже сопоставляют допустимые для разных бесед жесты. Королевский волк Бранн не является приятелем вашему подданному, его панибратское обращение может быть расценено как оскорбление, — кланяется уже очень вежливо.

Финтан кривится, поводит рукой широко, мол, кому нужны эти условности, однако, не желая иметь дел с Мэем и Бранном больше обычного, скрывается в коридорных далях.

Мэй продолжает старательно загораживать Бранна, пока Франт встает, отряхивается, льстиво улыбается долговязому волку и отходит, скрываясь за тем же углом, что и Финтан чуть ранее.

Стоит Мэю обернуться, ощущение чужой боли возвращается, он вглядывается в побелевшее лицо неблагого, объясняется с девушками, что трогать королевского волка сейчас не стоит, аккуратно перехватывает застывшую Ворону за плечи, провожает в безлюдный коридор, роняет как в пустоту:

— Теперь можно, — и готовится, кажется, ко всему, что неблагой разрушит стену, разобьет кулаки в кровь, наколдует что-то вроде Семиглавого…

Бранн в очередной раз разочаровывает благого собеседника, он просто всхлипывает, отпуская слезы, накрывает пострадавшее ухо ладонью и пытается лечить. Боль дергает страшно, уши страдали пусть и давно, но часто — и теперь получить по ним, словно ошпарить уже ошпаренное место. Ворона зажмуривается, слезы катятся частыми каплями, стекают по длинному носу, срываются в пыль, этот коридор считается почти заброшенным, а магией при Благом дворе ничего не прибирают.

— Ох, неблагой, ну чего ты, неблагой, — Мэй укладывает осторожно руку на плечо Вороны, подтягивает к себе. Тот всхлипывает и явно не слышит, сейчас его мир составляет боль, много боли. — Бранн, ну чего ты, Бранн!

Вот теперь, когда в голосе Мэя слышно сочувствие, а в речи его имя, Бранн открывает глаза, кажется, начиная понимать реальность. Глаза его покраснели, изумрудная зелень светится страданием, но он все-таки произносит:

— Мне больно, уши нельзя! — поводит головой, убаюкивая правую сторону. — Нельзя уши! И что в них такого?!

Кажется, Бранн пытается отвлечься от сводящих с ума ощущений какой-то мысленной работой.

— Ну уши и уши, — прикрывает глаза, как будто гипнотизирует сам себя, — острые и острые, — не замечает, что Мэй потихоньку притягивает его к себе. — Шевелятся и шевелятся…

— Думаю, дело в том…

Бранн шарахается в сторону, он не ожидал услышать ответ, кажется, вовсе забыл, что тут не один. Мэй успокоительно прихватывает его за плечи, в безопасной дали от ушей. Улыбается искренне, кажется, боль неблагого примирила Мэя, доказала, что перед ним живой ши, а не магическая кукла, обожающая всех раздражать. Договаривает, глядя в глаза.

— Думаю, дело в том, что особенный ты весь, а уши просто привлекают массу внимания, королевский волк Бранн, — Мэй настроен больше не так сердито. — А за то, что предпринял попытку защитить меня и мою семейную жизнь, отдельное спасибо!

Опс! Похоже, я перестарался, когда вслушивался в тот коридор! И случайно приплел в слушание и Мэя!

— Сейчас мы пойдем в твои комнаты, Бранн, там тебя точно никто не посмеет тронуть, конечно, если ты не впустишь Финтана или его свиту! — голос Мэя журчит, как река, успокаивает, отвлекает, даже ухо дергает теперь не так страшно. — Там явно уютнее, чем здесь, с утра я успел оценить перестановку, вчера вечером, прости, был слишком взволнован, но я рад, что удалось помочь с матрасом…

Бранн шмыгает носом и несмело улыбается, с прижатой к правому уху ладонью и широко раскрытыми глазами он смотрится больше похожим на заблудившегося ребенка, чем на зловещего неблагого чародея. Мэй моргает в удивлении, но в целом остается невозмутимым.

Да-да, Мэй, имей в виду, твой внутренний голос говорит тебе: ты только начал понимать, что такое Бранн и с чем его едят!

Мэй достает из кармана чистый платок, радуясь, что не забыл о нем после ночного дежурства, протягивает Бранну, не рискуя вытирать ему лицо самостоятельно — шарахнется же опять! Ворона шмыгает носом, боль стала хотя бы терпимой, ему больше не хочется говорить самому с собой или заливаться слезами, хотя побаюкать ухо все ещё требуется. Лечение понемногу действует, то распаляя, то утишая боль, но Бранн кивает, берет платок и приводит себя в порядок.