– Благодарю, – ответил Ванзаров. Логика охнула и простилась с верным и надёжным звеном. Вместо него зияла дырка. – Что с сигарами?

– Вынужден разочаровать. Та, что целая, вовсе не толстый «Упманн». Вернее, этикетка похожа, но это подделка.

Новый удар Ванзаров принял героически:

– Почему подделка?

– Настоящий «Упманн» состоит из нескольких слоёв табака высокого качества. Знаменитый сладковатый вкус даёт особый лист наивысшего качества, который завернут в середине. В вашем образце – один вид табачного листа, самый дешёвый. С виду похоже, но, если раскурить, знаток сразу поймёт подмену. По сигарной коробке окончательно видно: на днище нет фирменного клейма. Умельцы забыли прожечь. Фальшивку делают в Варшаве. К нам завозят контрабандой. В магазинах, конечно, не возьмут, но у жуликов найти всегда можно.

– Благодарю. Что с прикуренной сигарой?

Аполлон Григорьевич позволил себе театральную паузу. Небольшую. Из небольшого театра.

– Вам не понравится, – наконец доложил он. – На глубине второго и третьего слоя табака синеродистого калия нет совсем. Никаких следов. Нет и в виде целых кристалликов, как я предполагал. Но… – Тут взялась новая пауза. – Верхний лист пропитан синильной кислотой. Что неудивительно: садовый рабочий, ныне покойный, нагрел сигару дымом и теплом ротовой полости. Синеродистый калий стал ядом. Понимаете, друг мой?

Ванзаров не отличался тугодумством. За что его не любили чиновники сыска.

– Температуры рта недостаточно?

Лебедев утвердительно качнул головой:

– Если кристаллы синеродистого калия каким-то образом воткнули в верхний лист сигары и погибший фигурист этого не заметил, то на морозе от нераскуренной сигары последствия были бы не такие трагические.

– Ивану должен был попасть яд с сигары.

– Должен был, – слишком легко согласился Лебедев. – Беда в том, что количество синильной кислоты у него в желудке и то, сколько он мог слизнуть с сигары синеродистого калия, несопоставимо в разы. Он бы не умер так мгновенно. Ему бы стало плохо, он бы выронил изо рта сигару, но имел шанс выжить. А его убили так, будто всыпали синеродистый калий в рот изрядной горстью. Сразу и много. Можете такое представить?

– Недели три назад недалеко отсюда был найден бродяга. Рядом с ним был обнаружен окурок сигары. Не толстый «Упманн», другой марки. Бранд счёл уличным мусором.

– На что намекаете, друг мой?

– Это была проба действия яда. У меня для вас кое-что ещё…

Ванзаров из карманов пальто извлёк предметы, дожидавшиеся встречи с криминалистикой. Фотопластинку попросил проявить и напечатать как можно скорее. Определить происхождение туза червей и узнать что-то о почерке. Наконец очередь дошла до голландской табакерки.

– Здесь синеродистый калий, – сказал Ванзаров.

Осторожно взяв перчатками, Лебедев покрутил изящную вещицу и прошуршал содержимым.

– Почему так уверены?

– Выводы будут иметь смысл, если подтвердите.

Табакерка отправилась в бездонное нутро саквояжа.

– А если ошибётесь? – Такой шанс Аполлон Григорьевич упустить не мог.

– Назначайте ставку, – ответил Ванзаров.

– Подумаю, что содрать с вас, друг мой. Предупреждаю: плата будет высока!

– Всегда готов.

Пожав руку криминалиста, что мало кому удавалось без визита к доктору, Ванзаров направился по Екатерингофскому. Начальник сыска заждался наглого чиновника с отчётом.

<p>41</p>

Тухля сделал всё, что мог. И даже превзошёл себя. С Гороховой улицы он предложил отправиться к Полицейскому мосту на реке Фонтанке, где находился каток Тихомирова. Мистер Джером вежливо согласился.

Фонтанка в этом месте довольно широка, каток просторный, ограничен гранитными набережными. Хозяин считал, что в таком месте не следует строить домики для переодевания, публика в основном простая. Ограничился скамейками для отдыха и надевания коньков, а также канатами, которые были натянуты между деревянными рогатками. За вход бралось тридцать копеек со взрослых и двадцать с учащейся молодёжи. В этот час народа было немного, несколько фигур резало лёд.

Мистер Джером спросил, где сойти на лёд, не прыгать же с моста. И тут Тухля выдал речь о том, что кататься на этом катке опасно: лёд тонкий, течение реки быстро, каждый год проваливается с десяток-другой катальщиков. Наглая ложь, как известно, настолько заразительна, что Жаринцова не нашлась что возразить. Только головой покачала с укоризной.

Пока английский юморист не понял, какую шутку ему устроили, Тухля потребовал отправиться дальше вниз по Фонтанке. Следующей остановкой стал каток между Симеоновским и Аничковским мостами, который содержал некий Шитов. Сойдя с пролётки, Тухля выдал тираду о том, что на катке только с виду хорошо: фонари через речку навешали, флаги понатыкали, а лёд ужасный, того и глядишь, провалишься, переодеться негде, толчея ужасная, куда только смотрит городская дума. Все это было доложено на прекрасном английском, сдобренном русскими эмоциями.