А где отжили свой век деревни, там вообще не бывают охотники. Таких мест на одной Тунгуске не одна тысяча квадратных километров. Получается как-то неладно. Государство на огромные убытки шло, чтобы расплодить соболя. Расплодили. А теперь не берем.

К нам один писатель приезжал. Поселился в зимовье. Это он охотничью жизнь познавал. Хотел прожить все лето, а тут дожди зарядили. Зачихал писатель и через неделю укатил в город. Написал он книжку. Оплакивает маленькие деревушки, жалко ему, что их не стало. Ругает райком партии на чем свет стоит. А сам-то в зимовье неделю кое-как прожил. А туда же, учить берется. Не деревушки надо спасать, а охотничьи базы на их месте строить, чтобы приехал из города человек — вот тебе собака, одежда хорошая, ружье, лыжи. Да мои бы братья и сын каждую осень охотились. А таких охотников сейчас в городах не одна сотня живет. А сколько пенсионеров, которые бы с удовольствием охотились, только создай им условия.

Андрей посмотрел на меня так, будто я во всем этом виноват.

— Как видишь, пришло время серьезно подумать о тайге и об охотниках.

Да, Андрей прав. Мы забыли про охотников и про богатства тайги. Ведь порой дело доходит до парадокса.

Нам дали двадцать лицензий на отстрел лосей. Но мы пока не добыли ни одного, и не потому, что зверей нет. Убить-то просто, а как мясо доставить в деревню. Попробуй-ка на сто километров прорубить дорогу в тайге. Слишком дорогая цена такому мясу. А ведь можно сделать проще. Посадить на вертолет двух охотников и отстрелять лосей столько, сколько нужно, притом по выбору. Но за охоту на вертолете нужно заплатить более двухсот рублей за час. Такое мясо будет дороже золота. Непонятно: авиация точно другое государство в нашем государстве, которое не волнует земная жизнь. А мясо-то летчики едят и одежду носят из мехов, которые сдают охотники.

Без строительства охотничьих баз нам не обойтись. Уже сейчас нужно создавать охотничьи общества в городах, закреплять за ними промысловые угодья. Эти общества могут многое сделать в строительстве баз.

Мы много говорим и пишем о том, что пушнины, особенно соболей и ондатры, с каждым годом поступает государству все меньше и меньше. А поступать будет еще меньше. У охотников нет материального стимула добывать соболя. Иногда за одним соболем приходится охотиться неделю. Добыл, а он серый. Стоимость его — пятнадцать рублей, да еще выплатят тебе за него вначале половину, а вторую половину — через полгода. А какая разница промысловику. — на черного или серого соболя охотиться, сил-то на того и на другого одинаково затрачено. Повышение приемной цены на соболя привлечет многих охотников-любителей. Таким образом сразу будет решено несколько проблем. А пока государство ежегодно теряет миллионы рублей.

Глава 14;

Иду по следу Назарихи и соболя. А они все дальше и дальше уводят меня в хребет. Лес здесь густой и темный, смотрит на меня угрюмо, ропщет. Между стволами крутится ветер, играет хвоей, заметает следы. И чувствую я себя среди кедров чужим и одиноким. От этого усталость усиливается, ноги точно прилипают ко мху, прикрытому снегом. Не раз уже появлялась мысль: не повернуть ли к зимовью? Остановлюсь, послушаю тревожный шум леса — и снова вперед.

И надо же, день начался так хорошо. На восходе солнца за несколько минут убил четырех белок. И тут след соболя, Назариха пошла с азартом. Обрадовался. Наконец-то черная полоса неудач прошла.

И все дело испортил Орлик. Назариха почти настигла соболя: он кормился голубицей, которую на старых гарях еще не завалил снег. Орлик поднял глухаря и залаял. Соболь испугался и побежал.

И вот день уже на исходе, а поединок продолжается. Соболь оказался опытным, видимо, его уже не раз гоняли. Как только его начинает настигать Назариха, соболь ищет упавшее дерево, забегает на него и затаивается. Назариха добегает до дерева и мчится в обход. Соболь прыгает на след Назарихи и уходит по нему назад, потом где-нибудь в чаще свернет со следа.

Назариха добежит до конца дерева, а следа дальше нет. Пока разберется, что случилось, соболь уже утянет метров на двести — триста. Молодая собака давно бы его догнала. Назариха же не может, прыть уже не та.

Серый день начинает темнеть. Усиливается ветер. Я присматриваю место для ночлега. Выбираю ровную площадку между кедрами. У колодины раскладываю костер. Из глубины леса доносится протяжный вой. Назариха. Потеряла след, не знает, где я. Вот от обиды и завыла.

— Назариха! — зову я.

Прибегает, виновато смотрит на меня. Треплю ее по загривку.

— Ничего. Другого найдем, — успокаиваю ее.

Назариха, не разгребая снег, ложится недалеко от костра, кладет морду на лапы и закрывает глаза. Уморилась.

Прибегает Орлик. Ему хоть бы что, посматривает то на меня, то на деревья.

— Не стыдно тебе, Орлик? — отчитываю его. — Помочь матери не хочешь.

Треснула ветка. Орлик огромными прыжками убежал в чащу, через минуту вернулся и лег под деревом.