Выходим на плес. Он длиной шагов двести, ровный, а с боков — крутые берега, на них темные стены ельника. На середине плеса ель, наполовину вмерзшая в лед. Ветки у нее пышные, зеленые, видимо, упала во время осенних паводков.

На ели мы и устроились. Я заряжаю «белку» крупной дробью. Ветки ели нас хорошо скрывают. Нам дано задание на троих — добыть и сдать в райпо пятьдесят глухарей. Вот мы и решили с Авдо на них поохотиться.

Справа от нас, шагах в двадцати, лиственница. Ствол в два обхвата, толстая, красноватая кора с глубокими трещинами. Сучья начинаются почти от земли, они толщиной в руку, узловатые. Это гигантское дерево, отодвинув от себя ели, высоко поднялось над ними. Вершину лиственницы сломало бурей или срезало молнией. У обломка сучья разрослись веером. Над всем лесом возвышается великан. Много веков стоит здесь лиственница. И вот как-то ранней весной молодая орлица свила здесь гнездо, оно огромной шапкой темнеет в голубой выси. Теперь каждую осень поднимаются отсюда орлы, такие же могучие, как это дерево.

Авдо перехватила мой взгляд.

— Шибко большие орлы здесь живут, — заговорила она. — Я летом геологов здесь проводила. Ниже по речке скала есть, у нее остановку сделали. Утром чай пьем. Мой Бусик кабарожку пригнал и лает. Мы любуемся кабарожкой, а она стоит над отвесной скалой на выступе с ладонь.

Свист крыльев раздался. Бусик лег между камнями и визжит. Што случилось? А с неба орел упал, черный такой. Всадил когти в спину кабарожке и понес ее к гнезду. У него четыре орленка было. Парни ружья схватили, хотели убить орла. Я не дала. Орел — всем птицам царь. Шибко сильный. Когда на охоту летит, даже олени прячутся.

Прибежали Орлик с Назарихой и легли у наших ног. Авдо покосилась на них.

— Пошто пришли? Глухарей пугать будете.

В конце плеса из-за поворота вылетел глухарь. Разбросав крылья, он пошел на снижение. С каждой секундой глухарь все ближе и ближе. Вот уже виден матовый, с синеватым отливом клюв, красные брови. Я слежу за каждым его движением. Глухарь уже рядом. Вытягивает ноги. Я вскидываю ружье и, не целясь, стреляю. Глухарь кыркнул, с силой замахал крыльями, но крылья с перепугу не удержали, и он, обдав нас ветром, пролетел над головами, шагах в пяти грудью пропахал снег и вскочил на ноги.

Орлик, перемахнув ель, в два прыжка оказался у глухаря. Второпях схватил его за хвост. Тут же подбежала Назариха, но не рассчитала бег и наткнулась на Орлика. Тот подмял ее под себя и выпустил хвост птицы.

Глухарь подпрыгнул, изо всех сил работая крыльями, взмыл вверх и только мелькнул между деревьями. Орлик отпустил Назариху, выплюнул черное длинное перо, прыгнул к берегу и замер, гадая, куда же улетел глухарь.

Назариха поплелась за ним. Авдо тряслась от смеха и приговаривала:

— О леший! Совсем непутевые собаки. Глухарю хвост испортили.

Авдо глянула на меня.

— Пошто мимо стрелял?

— Уж больно близко. Дробь кучей прошла.

Мы перебрались на берег под орлиное гнездо. Сбоку стрелять удобнее.

— А где сейчас наш Старик, Авдо?

— Там, у Юктокона, живет. В прошлом году ходила к нему. Одичал маленько. Я ему ягоды приносила. Сидит на дереве, на землю не спускается, боится.

С берега я еще раз промахнулся.

— Глаза у тебя, бойё, хуже моих стали, — подтрунивает Авдо.

— Ничего, Авдо. Зато я каким красавцам жизнь сохранил.

Глава 17

Несколько дней мы охотились с Авдо. Просто удивительно, откуда у нее берутся силы. Вдвоем мы спромышляли двух соболей и полсотни белок.

— Это ты удачу принесла, — говорю я.

— Пошто я? — не соглашается Авдо. — В хорошие места ходим, вот и дает тайга. В зимовье сидеть будешь, разве удача придет?

По глазам вижу, довольна Авдо.

Но сегодня день тяжелый: давят тучи, пробрасывается снежок, теплынь, глухо. Белка залегла, спят в дуплах соболи. Да и нам ходить тяжело.

— Горы сегодня ленивые, — говорит Авдо. — Никак не проснутся и на зверей сон нагоняют. Только молодые ходить будут, и то близко, возле гнезда.

— А где их возьмешь-то, молодых?

— Искать надо.

Прибежала Назариха, остановилась около меня.

— Что, нет никого? — спрашиваю ее.

— У-у-у, — отвечает Назариха. — В такую погоду понесла вас нелегкая. Сами маетесь и нас мучаете. Сидели бы в зимовье да чай пили.

В кедрачах залаял Орлик, Подходим. Среди кедров несколько лиственниц. Белка сидит на одной и посматривает на Орлика. Мех у нее голубой, а ушки и пушистый хвост ярко-красные.

Авдо останавливается под кедром и, поглядывая на белку, закуривает.

— А ты говорила, что зря пошли, — говорю я Назарихе.

Назариха начинает лаять. Белке надоело сидеть, она юркнула на вершину дерева и, спускаясь рывками вниз головой, цокала.

Я поймал ее на мушку. Одна белка — все-таки не пустые. Но в это время среди веток метнулась серая птица. Белка даже цокнуть не успела, как очутилась в когтях. Ястреб ударил крылом о ветки и метнулся к кедрам. Мелькнул красный хвост белки и исчез.

Орлик тявкнул вслед птице и уставился на меня, его взгляд говорил: «Что же это делается на белом свете? Я полдня искал, и на тебе. Это же грабеж средь бела дня».

— Вот леший, — смеется Авдо.

Назариха повернулась ко мне и протянула: