Ломаю ветки и сажусь на них у костра. Смертельно хочется пить. Котелка нет. На мое счастье, недалеко стоит береза. Валю дерево, отрубаю от нее чурбан, грею его на костре, сдираю бересту, а из нее делаю коробку и растаиваю в ней снег.

Утолил жажду. Теперь надо сушиться: телогрейка на мне от снега и пота промокла насквозь, брюки мокрые, промокли портянки. Если не просушить, то завтра мне не подняться. Развешиваю одежду вокруг костра.

Теперь дает о себе знать голод. Есть четыре белки. Обдираю. Две тушки отдаю Назарихе с Орликом, а две жарю себе. Одна на ужин, другая на завтрак.

Но что одна тушка после такого утомительного дня? Сейчас бы пирог из налимьей печени, сохатиную губу и стакан вина. На худой конец, хотя бы краюху хлеба и кружку душистого чая.

А ночь уже сгустилась. Деревья шумят. Устраиваюсь на ветках у костра, укрываюсь телогрейкой, жаль, что уж больно коротка. Ветер крутит. Пламя то длинным языком тянется ко мне, точно хочет лизнуть, то клонится в другую сторону. Снизу пригревает, а колени мерзнут.

Где-то недалеко с треском упало дерево. Не хватало, чтобы меня здесь прибило. И кто придумал эту охотничью жизнь? Вот она, цена соболя.

Начинаю дремать. Шум леса становится глуше. Сквозь сон чувствую запах паленины. Вскакиваю. Горит рукав телогрейки: прилетел уголек от костра.

Тушу. А времени только восемь вечера — вся ночь впереди.

Вдруг Орлик встрепенулся и бросился с лаем от костра. За ним побежала Назариха. Я схватил ружье: не шатун ли?

— Не стреляй, бойё, — слышу голос Авдо.

Вот и она. Высокая, жилистая. На спине котомка, в руках пальма. На плече ружье.

— Здравствуй, бойё.

Авдо! Не сон ли это?

— Откуда ты взялась?

— Шла напрямик через хребты. Маленько припоздала. Ночевать хотела, да след твой увидела, а потом костер. Вот и пришла.

Авдо сбросила котомку, устало присела у огня и раскурила трубку.

— Как здоровье твое? — спросил я.

— Маленько лучше стало. Пошла тебя проведать. Соболь где?

— Ушел.

Я рассказал, как соболь обманул Назариху.

— Совсем старая Назариха стала, — с грустью проговорила Авдо. — Орлика пошто не научил?

— Не идет он с Назарихой. Попадется след соболя, бросится Назариха, Орлик за ней. Ростом-то с телка, по пять метров прыжки делает. Убежит от Назарихи. Соболь напетляет. Ходит Орлик по следу, ходит, а тут фыр-р-р — птица, глухарей нынче много. Он за птицей. Залает, испугает соболя. А пуганого где Назарихе догнать…

— О леший, — вздыхает Авдо. — С одним с ним ходить надо.

— Не могу Назариху оставить у зимовья. Без нее охоты для меня всласть не будет. Привык очень к ней. Уж умна, понятлива, хитра. Родня, а не собака. Нет, не могу без нее.

Мы с Авдо пьем душистый чай с шаньгами и пирогами.

— Пошто котелок с собой не взял? — спросила Авдо.

— Хотел близко сходить. Да вот попался этот сумасшедший соболь. Как там мама?

— Маленько хворала. Теперь совсем здоровая. Тебя ждет. Рукавицы теплые прислала.

— У меня же есть рукавицы.

— Разве мать не знает, что у тебя есть? — Авдо подвинула котомку, заглянула в нее. — О леший, все мокрое.

— Закрыть надо было.

— Закрывала. Косач напугал. Иду, он из-под ног вылетел, шибко крыльями захлопал, борони бог, как напугалась. Качнулась от косача, на спину упала, — Авдо взмахнула руками, показывая, как падала, и засмеялась.

Глава 15

С восходом солнца идем с Авдо к зимовью. Ветер стихает, дует вяло, будто растерял в горах силы. По небу непрерывной вереницей мчатся облака. В прогалинах виднеется бледное синее небо. За все время оно показалось раза два или три.

Север. У него свои законы. Как правило, осень теплая и снежная. Только тогда, когда выпадет снег около метра, наступят морозы. Они ударят в конце ноября или в начале декабря. Если снега не выпадут в достаточной мере за октябрь и ноябрь, в тайгу придет беда. Птице негде будет укрыться, и она начнет гибнуть. Промерзнут реки и озера. Задохнется рыба. Без воды окажутся ондатры. Они массами отправятся на поиски водоемов и станут добычей лисиц и волков.

Авдо идет впереди меня. Собаки показываются то справа, то слева. Над деревьями с криком носятся кедровки. Авдо осторожно посматривает по сторонам.

Заходим в березовую рощу. Здесь все белым-бело. Кажется, что и воздух белый. Поднимается табунок рябчиков. Свист, хлопанье крыльев. Рябчики серыми шариками рассаживаются по деревьям и с любопытством рассматривают нас. Человека они видят впервые и поэтому не знают, пугаться его или нет.

Авдо останавливается и удивленно смотрит на меня.

— Пошто не стреляешь?

Хотя у нас не было уговора, рябчиков мы не трогаем. Три года назад ударили ранние морозы, а снег был мелкий. Рябчики погибли. И только в этом году кое-где стали появляться табунки их. Я сказал Авдо, почему мы их не промышляем.

— Совсем хорошо делаете, — одобрила Авдо.

К зимовью мы подошли в сумерках. Впереди раздался выстрел, потом другой. Затем над лесом взлетела ракета. Это сигнал для меня. Я даю ответный выстрел: не беспокойтесь, иду.

— Давай маленько обманем мужиков, — предлагает Авдо. Глаза ее светятся озорно.

— Давай.