Читаем Table-Talks на Ордынке полностью

Благодаря своему «жестокому профессионализму» в самом конце войны Василий Темин едва не лишился жизни. Когда советские войска ворвались в Берлин, он сфотографировал красный флаг над Рейхстагом и бросился на ближайший аэродром, чтобы поскорее доставить этот снимок в «Правду». Однако, там стоял только один самолет — личный, принадлежащий маршалу Жукову. Тогда Темин объявил:

— Товарищ маршал приказал мне на этом самолете немедленно лететь в Москву.

Это было сказано столь безапелляционно, что ему поверили, и он улетел. Через несколько часов, как на грех, самолет понадобился Жукову. Ему докладывают:

— Самолет по вашему приказанию улетел в Москву.

— Как!? — удивился маршал, — По какому приказанию?

— На аэродром прибыл майор Темин и объявил, что вы ему приказали на своем самолете лететь в Москву.

Жуков, славившийся в частности и своей жестокостью, отдал приказ:

— Этого майора найти, арестовать, отдать под трибунал и расстрелять.

А Темин добрался до Москвы, и к утру вышел номер «Правды» с его снимком. Нагрузивши маршальский самолет газетами, фотограф прилетел обратно в Германию и тут же был арестован. Его друзья принялись хлопотать, кто-то дошел до самого Жукова, и маршалу был показан свежий номер «Правды» с фотоснимком Темина. В конце концов, командующий сменил гнев на милость.

После войны Темин продолжал работать в редакции «Правды». Был он, повторяю, пьяницей, и в конце сороковых с ним произошло трагикомическое приключение. Он был в командировке в Ленинграде, и там в компании познакомился с молодой женщиной, которая ему очень понравилась. Начался бурный роман, но все это с неумеренными возлияниями. Через несколько дней Темина, который все это время толком те протрезвлялся, отвели в ЗАГС и с этой дамой расписали. После этого начались уже свадебные попойки, они продолжались еще несколько дней. И вот, наконец, Темин протрезвел. Произошло это в какое-то утро. Он очнулся в гостиничном номере, с ним в кровати лежала женщина, у которой был совершенно голый череп. А рядом на столике находился ее парик. Темин не без труда восстановил в памяти все происходившее с ним в последние дни… Тут он потихоньку встал, оделся, собрался и ушел из номера… Затем «молодой муж» помчался на вокзал и первым же поездом укатил в Москву…

Но на этом история, разумеется, не кончилась. Поскольку Темин состоял в «зарегистриро-ванном браке», родственники «молодой жены» написали жалобу главному редактору «Правды», каковым в те годы был П. Н. Поспелов. Это был деятель, «поваренный в чистках, как соль». Достаточно сказать, что он был редактором всех издаваемых сочинений тогда еще здравству-ющего Сталина. Поспелов немедленно вызвал Темина к себе в кабинет, показал ему письмо от «родни» из Ленинграда и потребовал объяснить свое «аморальное поведение». Фотограф по своему обыкновению держался уверенно.

— А представьте себе, — сказал он, — товарищ главный редактор, вы просыпаетесь утром с молодой женой и видите, что она — лысая…

— Как? — переспросил Поспелов. — Совсем лысая?

— Совсем. Вот так она лежит, а вот так парик — отдельно…

— Как? Совсем отдельно?

— Совсем отдельно.

— Вон отсюда! — заорал Поспелов и затопал ногами. Но сверх того никакого взыскания Темину не последовало.

Во время войны в Москве открылись, так называемые, коммерческие буфеты, где торговали свободно — без карточек, и там продавалась в разлив водка. Один из таких буфетов находился в Третьяковской галерее. Разумеется, туда устремились жители ближайших кварталов и в частности кое-кто из обитателей писательского дома в Лаврушенском переулке. Часто заглядывали в этот буфет истопники, слесари и дворники. Лев Никулин вспоминал, как один из них жаловался:

— Ну, хоть бы открыли они буфет при входе… А то ведь двадцать залов надо пробежать, чтобы сто грамм выпить… И обратно идешь, а по стенам эти хари — весь хмель вышибает…

Лифтерша писательского дома говорила подруге:

— Ну, а муж у меня какой добытчик? Три раза на дню в Третьяковку бегает…

Как известно, среди множества подхалимских титулов и наименований, которые были присвоены Сталину был и такой — «корифей всех наук». Если не ошибаюсь читинский секретарь обкома партии в своем официальном выступлении объявил любимого вождя — «величайшим кафетерием науки».

После выхода из печати работы Сталина «О марксизме в языкознании» начались общеобязательные славословия. Тогдашний руководитель комсомола Н. А. Михайлов в одном из выступлений говорил:

— Это — гениальная работа… Это — великий труд. Это — лебединая песнь марксизма…

Во второй половине пятидесятых годов этот же самый Михайлов занял пост министра культуры. Ему как-то пришлось проводить собрание сотрудников Московской консерватории, где обсуждалось скандальное дело: несколько музыкантов были уличены в гомосексуализме. В своей обличительной речи министр в частности сказал:

— Эти мерзкие люди занимались своими гнусными делами здесь, в стенах консерватории, носящей святое имя Петра Ильича Чайковского.