Читаем Table-Talks на Ордынке полностью

Но когда чекисты увидели корчащегося на полу, вопящего человека от которого к тому же шла вонь, они им просто побрезговали, и уехали восвояси.

Ардов всю жизнь дружил с актером Игорем Ильинским. У них был общий приятель — Валерий Трескин. Ардов его шутливо именовал «Лабардан». Это был человек одаренный, умный, по образованию юрист, но при том всю жизнь он был не в ладах с уголовным кодексом. В конце концов, он так и умер в заключении, куда угодил после громкого процесса. Трескин в совершенстве владел искусством подделывания подписей решительно всех знаменитых художников прошлого века. Сообщником его был человек по фамилии Иголь, директор антикварной лавки на Арбате. И вот эти компаньоны наводнили своей «продукцией» частные коллекции и даже собрания некоторых провинциальных музеев.

Игорь Ильинский рассказывал Ардову такую историю. Как-то он с женой пришел к Трескину на обед. Время было не позднее, и Ильинскому предстояло еще выступление в концерте, за ним должны были прислать машину. Хозяева и гости отобедали, лилась беседа, как вдруг затрещал звонок у входной двери. Жена хозяина пошла открывать. Когда она вернулась в комнату — на ней лица не было.

— Валя, — сказала она мужу, — это — из МГБ.

Трескин тоже переменился в лице.

— Ну, это какое-то недоразумение… Я уверен, все разъяснится.

Жена, сдерживая рыдания, стала собирать белье, зубную щетку, мыло…

(Можно себе представить, каково было чете Ильинских.)

Наконец, узелок был собран. Трескин обнял жену, попрощался с гостями и вышел.

Ильинские тоже стали прощаться.

— Подождите. Куда вы? — запротестовала хозяйка. — Ведь за вами же должны приехать…

Неловкое это положение продолжалось еще несколько минут, но тут дверь распахнулась, и в комнате появился сам Трескин.

— Игорь! — закричал он, отшвыривая тюремный узелок. — Это за тобой приехали!.. Ты ведь сегодня выступаешь в клубе МГБ!..

Довольно известный киносценарист Михаил Маклярский в свое время был кадровым офицером на Лубянке. Впрочем, эту историю надо начинать не так.

В шестидесятые годы в Союзе писателей появился юрисконсульт Александр Иванович Орьев. До войны он был офицером госбезопасности, но во время одной из внутриведомственных чисток был арестован и получил срок. И вот он вспоминал, как незадолго до его ареста в их лубянском подразделении появился молодой, интеллигентный сотрудник Миша Маклярский.

И вот уже после войны, отбыв свой срок, Орьев как-то такое встретил на площади Свердлова у входа в метро своего старого сослуживца. Они обрадовались друг другу, разговорились. Стали вспоминать товарищей, где теперь кто… Между прочим Орьев сказал:

— Я очень рад за Мишу Маклярского. Он стал известным сценаристом. Вот видишь — его картина…

И он указал собеседнику на огромную афишу, там рекламировался фильм «Секретная миссия».

— Саша, — сказал ему в ответ старый товарищ, — если бы ты знал, как Миша Маклярский бил меня на допросах, выколачивая показания на тебя, ты бы меньше радовался его успехам…

Самого Маклярского так же не миновала эта чаша. Но его арестовали незадолго до смерти Сталина, а потому просидел он совсем немного. В этой связи рассказывалась забавная история, как я понимаю, выдуманная.

Лето 1953 года. Маклярский — в одиночке, связи с внешним миром никакой. И вот его вызывает следователь.

— Я рад вам сообщить, что дело в отношении вас прекращено за отсутствием состава преступления.

— Спасибо, — отвечает Маклярский, — я знал, что справедливость рано или поздно восторжествует. Я еще смогу послужить делу Ленина — Сталина…

— Иосиф Виссарионович Сталин умер 5 марта этого года, — сдержанно говорит следователь.

— Ах, какая невосполнимая утрата! — восклицает Маклярский. — Но я еще смогу принести пользу нашим доблестным органам, которые возглавляет верный ленинец Лаврентий Павлович Берия!..

— Враг народа Берия расстрелян по приговору трибунала.

— Боже! — восклицает Маклярский. — Как же я теперь выйду в этот страшный мир?!

В восьмидесятые годы под Одессой существовал дом отдыха КГБ имени Дзержинского. (Тут надобно заметить, что во всякой мало-мальски соблазнительной курортной местности непременно были три дома отдыха или санатория — ЦК партии, КГБ и Министерства обороны.) Так вот отдыхающим в доме имени Дзержинского чекистам как-то подали за обедом маслины. После этого они написали начальству жалобу, дескать, их тут кормят «гнилыми сливами».

В тридцатых годах умер некто Вельбушевич, композитор, который писал легкую музыку. Ему устроили вполне советские похороны с так называемой «гражданской панихидой». С надгробными речами выступали коллеги, эстрадные артисты, а от работников цирка сказать слово поручили клоуну по фамилии Гарин.

Тот стал отнекиваться:

— Да я говорить не умею…

— Ничего, ничего, — настаивало начальство, — несколько слов от нас, циркачей, надо сказать. Это — общественное поручение.

Словом, уговорили.

Гарин перед похоронами очень волновался и для храбрости хватил стакан коньяку.

И вот распорядитель дал ему слово.

Клоун подошел к гробу и сказал: