Читаем Сын Ветра полностью

— Жить назад! — Натху чуть не плачет от бессилия. — Жить назад, да!

В сердцах он топает ногой. Иллюзия или нет, земля ощутимо содрогается.

— Вспомнить? — осторожно уточняет шри Сандерсон. — Пережить заново?

Жить назад. Пережить заново.

Подходящее воспоминание нашлось быстро. Надо было всего лишь вернуться к началу. Река, вспоминает гуру. Река, желтая как желчь, вонючая как желчь. Пена. На волнах кудрявились бурые гребешки. Плыл по течению дощатый плот. На плоту горел костер: огонь пожирал труп, даруя освобождение. Белогрудый коршун парил над рекой, высматривал дохлую рыбу. Кто-то мылся у берега. Мужчина? Женщина? Ребёнок? С высоты не разобрать.

Ученик явился за серьгами.

За серьги он продал мне новость про Отщепенца. «Семьдесят три процента совпадений. Спектр нехарактерный. Ты будешь сообщать мне обо всём, связанном с делом этого удивительного антиса». Да, гуру, ответил ученик.

Иллюзия: разве он был моим учеником?

Канфата, презренный канфата. Человек с расщепленными ушами.

Серьги из рога антилопы. Статус даршани: «видящего».

Иллюзия: роговые кольца, пустая безделушка.

Ничего больше.

«Я принял тебя как сына».

Иллюзия. Ложь.

«Я отдал тебе лучшее, что имею».

Иллюзия. Ложь.

«Твой кундалини проснулся».

Ложь.

«Космическая энергия вьёт кольца в тебе».

Ложь.

Если ложь — иллюзия, почему же так больно?

* * *

По артериям энергосистемы пробегает волна сладостной дрожи. Так содрогается паутина, когда в неё, отчаянно жужжа, попадает муха. Паук по имени Горакша-натх ощущает эти вибрации всем своим существом, тончайшей сетью из семидесяти двух тысяч каналов. В долю секунды жгучий, густо перченый стыд накрывает беснующихся в ангаре криптидов. Спруты замирают, прекращают биться в ворота. Срабатывает инстинкт, они тянутся к деликатесу, источнику величайшего наслаждения: мощной, ничем не замутнённой человеческой эмоции.

Муха в паутине? Две дюжины мух! Больших, жирных! Нет, не так: две дюжины тощих, изголодавшихся мух, в равной степени жадных и до мёда, и до фекалий. Вместо того, чтобы высосать из добычи последние жизненные соки, как сделал бы настоящий паук, Горакша-натх обрушивает на стаю потоки энергии, излишки, щедро приправленные лакомым стыдом — вдвойне лакомым, потому что это стыд йогина, лишённого страстей.

Паук кормит мух стыдом? Такого Ойкумена ещё не видела.

Саркофаг бьётся в припадке эпилепсии. Сетка молний в поднебесье бледнеет, истончается, рвётся. Довольное чавканье криптидов — ещё одна иллюзия, но от неё очень трудно избавиться. Стыд иссякает, надо искать замену. Страсть, вспоминает Горакша-натх. Страсть, снедавшая меня долгие годы. И я ещё гордился своим бесстрастием? Цель ордена натхов. Превращение в антиса, даже если ты не родился антисом; обретение «большого тела», даже если карма отказала тебе в нём. Стань антисом, йогин, упорный в подвиге; оставь прах праху, вознесись столбом чистого света в чёрные небеса. Если цель будет достигнута, вся ложь мира обратится в молоко и мёд.

Дважды ложь. Где мёд? Где молоко?!

Полынь. Желчь.

Позор.

Если позор — иллюзия, почему же так больно?

Стыд возвращается, окрашивается давней страстью, обретает новый сладковатый привкус. Криптиды с удовольствием поглощают и это лакомство. Энергия переполняет их волновые тела, сплющенные Саркофагом; энергия распирает иллюзорную плоть. Как тесто, всходящее на дрожжах, криптиды растут, растут, растут.

Рост требует движения.

«Мало каши ел!» — говорят детям, когда им что-то не по силам. Криптиды — послушные дети, они съели много каши, вкусной и питательной. Сокрушительное цунами обрушивается на двери ангара. Лязг, грохот, раздвижные створки с хрустом вылетают из пазов. Воплощённая свобода, стая устремляется наружу, не прекращая жевать на ходу.

Давай! Стыдись! Корми!

Студенистые тела фагов, переполненные энергией, утрачивают цвет и фактуру, делаются мутными, прозрачными, ноздреватыми как мартовский лёд. Криптиды? Спруты? Кракены и левиафаны! Флуктуации континуума поднимаются над землёй, двором, фонтаном, над стенами и крышей здания. Исполинские медузы в толще наэлектризованного кипятка, они всплывают вверх, к поверхности — медному, испещрённому трещинами куполу. Сполохи мечутся по гибким щупальцам, северным сиянием вспыхивают на блюдцах присосок. От пресыщения криптиды опалесцируют: лазурь, охра, кармин, желтизна лимона, аквамарин, глубокая зелень изумруда. Зрелище завораживает, но йогину не до зрелищ: все силы Горакша-натха уходят на другое.

Баланс. Распределение. Сброс излишков в стаю.