Но громкие слова, сказанные побежденным, мало кого пугают, особенно тех, у кого находится могущественный «защитник». А таковой был в лице фельдмаршала Роммеля, танки которого доползли до Суэцкого канала на последних каплях бензина — блицкриг в пустыне прекратился, требовалось взять долгую паузу для пополнения войск и доставки всего необходимого. Но теперь зависимость от итальянцев резко снизилась, не было нужды выпрашивать у них грузовики для снабжения танковой армии — транспорты стали приходить в Александрию напрямую, в порту встали на якоря линкор «Джулио Цезаре» и тяжелые крейсера «Триест» и «Тренто», которые должны были защитить перевозки от набегов английских крейсеров из Бейрута. Но таков Роммель уже не боялся — на египетских аэродромах получили базирование бомбардировщики и истребители 8-го авиакорпуса, на Крите были сосредоточены силы 10-го авиакорпуса, наглухо перекрыв всю восточную часть Средиземного моря. И единственное, что смог сделать Королевский флот перед поспешным уходом, так это вывезти на боевых кораблях гарнизон в составе 11 британских и 4 мальтийских батальонов, хотя большинство местных жителей предпочло остаться. Но двадцать тысяч солдат в четырех пехотных бригадах, пусть без вооружения, но значительно укрепили английские войска в Палестине, это фельдмаршал Роммель знал точно. в этот момент нужно было наступать через синайскую пустыню, пройти двести километров не так и сложно, но вначале нужно залить баки бензином и отремонтировать технику, чем немцы сейчас и занимались.

Однако противник тоже зря времени не терял — пустыню наводнили британские моторизованные патрули, в Аккабский залив заходили пароходы и там разгружались, англичане всячески наращивали свое военное присутствие. А теперь появился новый противник — через Персию стали проходить эшелонами автомобильные колонны с несколькими польскими дивизиями, которые сформировали в России. А в том, что поляков вооружат до зубов никто из германских генералов, сидящих за столом, не сомневался. А те народец задиристый, и воевать будут зло, к тому же в Палестине проживает множество евреев, пусть и недовольных английским правлением, но зато преисполненных ненавистью к немцам — а вот они воевать будут упорно, это не египтяне, евреи не испугаются — уже строят укрепления…

Какие только танки немцы не переделывали в самоходки — вот тут «двойки» и "единички с установленными на их шасси 150 мм полевыми мортирами. Надо отдать должное германским генералам и инженерам — они могли приспособить к войне многое, причем в новом качестве…

<p>Глава 43</p>

— Севастополь пока держится, но выручить его в ближайшее время мы не в состоянии. Наша армия полностью прорвать германскую оборону на Парпачском перешейке не в силах, хотя ведем бои за Феодосию. Немцы отразили все три наших наступления, товарищ Сталин, у них очень много артиллерии. Наши дивизии полностью обескровлены, оба полка КВ потеряли практически все танки. Приказ Ставки мы не смогли выполнить за отведенную неделю срока — нам не хватает сил, товарищ Сталин. Сейчас необходимо высадить запланированные десанты — морские и воздушный, и тем отвлечь все внимание противника на них. Настоятельно нужна более деятельная поддержка с воздуха, наши летчики не смогли одолеть германскую авиацию имеющимися силами ВВС, прибытие еще двухсот самолетов, штурмовиков и истребителей возможно, и решит ситуацию в нашу пользу. А сегодня, начиная с самого утра…

Слова армейскому комиссару 1-го ранга Мехлису давались с большим трудом, в горле пересохло, язык еле ворочался в сухом рту. Лев Захарович сейчас проклинал все на свете, но скрывать правды не стал и произнес, буквально выталкивая из себя слова.

— Полчаса тому назад вражеские пикировщики потопили линкор «Парижская коммуна», который вел обстрел перешейка. Мне сказали, что бомба поразила корабль в носовую башню и та взорвалась…

— Я знаю, товарищ Мехлис, мне только сейчас доложил о случившемся нарком флота. Корабль жалко, но это война. К тому же, как доносит адмирал Октябрьский, противник прекратил штурм Севастополя.

Голос Сталина в телефонной трубке прозвучал вполне спокойно, но Лев Захарович за долгие годы общения моментально понял, что председатель ГКО пребывает в крайне раздраженном состоянии.