Читаем Старые кости полностью

Корри глянула на ближайшее окно. Оно выходило в переулок за домом. Если преступники припарковали машину здесь, то запросто могли прийти и уйти так, чтобы их никто не заметил – даже брат. Кстати, о брате… Отогнав замелькавшие перед мысленным взором картины, Корри повернулась к лейтенанту:

– Как зовут брата?

– Эрнест, – ответил Портер, протягивая ей планшет. – Можете его допросить. Права ему уже зачитали. Надеюсь, вытянете из него больше, чем мы.

Свонсон пошла на звук басов. Коп у двери в комнату Эрнеста Паркина шагнул в сторону и приветствовал Корри кивком. Она нажала на ручку и удивилась, когда та подалась. Потом сообразила, что замок сломан: скорее всего, это сделали полицейские. Свонсон открыла дверь, и ее едва не снесло звуковой волной. На всю спальню грохотал хеви-метал.

Корри быстро шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. Когда глаза привыкли к темноте, понемногу начала различать обстановку. Окна закрыты слоем черного пластика, чтобы не впускать свет. В обшарпанный письменный стол воткнут здоровенный складной нож. Гитара «Ibanez flying V» валяется на стопке стомпбоксов рядом с усилителем «Fender». На стене – постеры групп, играющих треш-метал: «Слейер», «Металлика». Несколько плакатов с афишами культовых фильмов ужасов: «Кинопроба», «Реликт». В воздухе висит запах травки и нестираных носков.

Справа от двери – двуспальная кровать. Скомканное одеяло валяется в изножье. На постели сидит человек. Мужчина – вернее, мальчик. Рваные черные джинсы, черные полукеды, джинсовая куртка с металлическими заклепками. Длинные волосы острыми, словно колючими прядями спадают на лицо, скрывая его черты. Колени прижаты к груди. Их обнимают две татуированные руки. На секунду глаза Эрнеста остановились на Корри, а потом он снова уставился прямо перед собой невидящим взглядом.

Музыка грохотала так оглушительно, что Корри не сразу узнала песню. Но теперь поняла: это «The Wanton Song» – «Лед Зеппелин». Судя по басовому рифу, сотрясавшему квартиру с тех пор, как Корри сюда вошла, парень слушал одну и ту же песню снова и снова. Потом она заметила на столе довольно приличный музыкальный центр с усилителем, колонками и даже – к ее удивлению – проигрывателем, возле которого высилась стопка виниловых пластинок.

Корри обратилась к парню на кровати.

– Эй! – прокричала она. – Может, убавишь звук ненадолго?

В ответ Эрнест Паркин взял наушники и надел на голову.

Свонсон села в крутящееся кресло у стола и стала медленно поворачиваться туда-сюда, оглядываясь по сторонам. Корри понимала: для Паркина она очередная зануда-бюрократка. Строгие брюки, синий блейзер и заранее сформированное нелестное мнение на его счет. Он даже не подозревал, что лет шесть назад Корри ничем от него не отличалась: те же рваные джинсы, та же сетка мелких красных порезов на внутренней стороне руки. Конечно же, Эрнест нанес их себе сам. Он даже представить не мог, что Корри когда-то одевалась так же, а блейзеров у нее всего два: один синий, другой черный. Больше она себе позволить не может, поэтому в ожидании выгодной распродажи носит их по очереди, стараясь, чтобы это не бросалось в глаза. Эрнест бы удивился, но благодаря всему этому Корри понимала, что он чувствует и почему реагирует именно так.

Паркин не состоит в банде: татуировки другие, да и сделаны слишком профессионально. Проигрыватель вместо Bluetooth-колонки свидетельствовал о том, что музыкой парень интересуется достаточно глубоко, чтобы собирать коллекцию пластинок. Несмотря на запах травки, на закоренелого курильщика не похож. Судя по досье Портера, этого «мелкого засранца» два раза подозревали в краже из супермаркета. Оба раза обвинения не подтвердились. Да и учился парень неплохо – до тех пор, пока три года назад самолет с его родителями на борту не исчез в океане.

Корри потянулась к старому проигрывателю «Marantz» и медленно убавила звук до уровня фонового шума.

Парень опустил наушники на шею и сердито уставился на Корри:

– Вы чего делаете? Врубайте обратно. Я уже сказал вашим: ничего не знаю. Отвяжитесь.

Корри не ответила. Потянулась к проигрывателю, взяла пластинку и осторожно убрала в рваный белый бумажный конверт, потом – в картонный.

– Классная у тебя система, – продолжила Корри. – И музыкальные вкусы интересные. Мало кто сейчас слушает олдскульный рок. Знаешь что? Я вот честно пробовала втянуться в хип-хоп, а потом поняла – нет, не мое. То понтуются, то обгаживают все подряд, то кого-нибудь опускают. И все это под бит дешевой драм-машины. Ну а когда они все же снизойдут до того, чтобы чуть-чуть попеть, – нужен же им хук! – голоса неживые и все на одно лицо. Сплошной автотюн! – Корри пожала плечами и кивнула на дверь. – Конечно, эти ребята даже не в курсе, что Мерл Хаггард умер. Только не говори им, а то расстроятся.

Во время этого монолога Паркин не произнес ни слова. Но агрессии определенно поубавилось: теперь он смотрел на Корри с любопытством. Она не спеша положила альбом на стопку.