Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Процитирую еще раз экспертов Запада, предлагающих такие классификационные схемы. Они говорят: "Критицизм прагматических националов сделал больше, чем риторика радикальных почвенников. Говоря точнее, радикально-почвеннический "театр" развязал руки прагматикам, которые сдвигались, якобы под давлением непримиримых "почвенников", в ту сторону, в которую изначально хотели сдвинуться". Как следует из этой и предшествующих цитат, настороженность Запада к постсоветской России родилась гораздо раньше, чем мы предполагаем, и распространяется на очень широкий круг лиц, фигур, высказываний, и главное, событий, в числе которых называется: "интервенция" в Таджикистане, курильский вопрос, позиция в югославском вопросе, приднестровский, крымский, абхазский, осетинский, армяно-азербайджанский вопросы и пр.

Вот система событий, в рамках которой, по их оценке, уже дал ощутимо знать о себе переход России из того, что они понимали как пассивную, то есть нормальную стадию кооперации, в активную (т.е. вызывающе-ненормальную для них) стадию. При этом западный аналитический мир, особенно после празднования 10-летия перестройки в Милане, окончательно определил свое отношение к "хорошему" горбачевизму и "плохому" ельцинизму и в целом согласился, что именно весна 1993-го (весна, подчеркиваю, а вовсе не осень!) определяет новый подход оппозиционных и властных элит России к вопросам внешней политики. Именно тогда началось, по мнению западных экспертов, выставление российскими группами власти их согласованных претензий Западу по части активной кооперации. Западные эксперты считают, что ничего особенно не изменили в этом вопросе сенсационные выборы 1993-го года, ибо Жириновский только озвучил ту линию, которая созрела внутри правящей элиты.

Третья фаза во внешней политике России, как считают западные эксперты, связана с переводом идеи реинтеграции СССР в практическую плоскость. Это произошло, по их мнению, в 1994-1995 гг. Здесь между западными экспертами идет острая дискуссия о словах, определяющих качество новых российских претензий, причем, словам придается очень большое значение.

Так, стандартное название "империализм" не устраивает ту группу западных аналитиков, которые хотят более детально расчленить этапы российской политики. "Нет, – говорят они, – эта российская внешняя политика представляет собой еще не империализм". Наилучшее слово для характеристики третьего этапа, по их мнению, "гегемонизм". При этом между экспертами и политиками Запада идет спор о том, с чем лучше иметь дело: с неоимпериализмом или с гегемонизмом.

Под гегемонизмом понимается контроль России за внешней политикой стран СНГ и определенными "коридорами целеполагания" этих стран при отсутствии контроля со стороны России за конкретной внутриполитической траекторией этих стран-саттелитов. Считается, что именно по претензиям на меру и тип контроля собственно за траекторией, нюансами политического курса и пролегает граница между гегемонизмом и империализмом. Российский гегемонизм, как считают эксперты Запада, предполагает для России возможность манипулировать державами-саттелитами без взятия на себя политической ответственности за то, какую траекторию внутренней политики они осуществляют.

Другие эксперты, в том числе З.Бжезинский, утверждают, что гегемонизм – это ширма, что, начиная уже с 1994 года, идет прямой возврат России к неоимпериализму. З.Бжезинский в этом своем особом мнении пока остался в меньшинстве. Большинство экспертов Запада все же считает, что гегемонизм – это новое и не сводимое к империализму качество российской политики. При этом есть внутри этой позиции и расхождения в части опасности гегемонизма. Часть западных экспертов считает гегемонизм даже более опасным, чем неоимпериализм. Они обосновывают такую точку зрения тем, что при империализме есть единая империалистическая (или неоимпериалистическая) держава, которая все-таки должна отвечать за свой курс.

При гегемонизме же, по их мнению, размывается само понятие об ответственности. Целое погребено под обломками, каждый из которых делает что хочет, но, вместе с тем обломками манипулируют… Кто? Даже не государство Россия, а группы, центры внутрироссийских сил!.. Траектория обломков становится в силу этого слабо предсказуемой. Понятие зоны особых интересов России расщепляется на зоны несовпадающих интересов "Лукойла", "Газпрома", торговцев оружием и т.п., т.е. субъектов одновременно и мощных, и государственно безответственных.

Один из западных экспертов в аналитическом обзоре спрашивает самого себя: "Толкает Россия в экономическую интеграцию другие страны или тянет туда?" и отвечает: "Конечно, тянет, тянет, а не толкает". На фоне подобной содержательной нюансировки в сознании западного экспертного сообщества постепенно выкристаллизовывается субъект, к которому они относятся с особым интересом и особой настороженностью. Это трансрегиональный российский капитал, воюющий за рынки, зоны влияния самыми разными методами, в том числе и на грани фола.