Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Есть разные группы в Европе, есть разные линии европолитики, есть противоречия между "семерочным" Востоком и "семерочным" Западом (Японией и США, например). Если определить концептуальные ориентиры, сказав точно, что есть русский интерес, русская миссия, русский путь, то возникнет пространство для вашей реальной внешнеполитической стратегии. Но когда вместо этого говорят одновременно о миссии и о равноправии всех внешнеполитических азимутов, то ведь все считают, что предполагается агрессия по всем этим азимутам! И каждый напрягается, защищая свой азимут от предполагаемой агрессии, строя против нее союзы и т.п. В результате происходит не расщепление агрессивных сил, собирающихся против России, а их объединение, их консолидация, их слияние в одно, прямо скажем, слишком мощное целое. Вот почему так важно, сохраняя концептуальную приподнятость и стратегическую устремленность, конкретизировать их, заявить приоритеты и интересы, говорить о них на прагматическом (пусть даже очень жестком, но именно прагматическом!) языке, детализируя, что ты конкретно подразумеваешь, декларируя то-то и то-то".

С подобными критическими замечаниями трудно не согласиться. В самом деле, России сегодня как никогда ранее нужен продуктивный синтез концептуализма и прагматики. Он принципиально важен для нас, если мы хотим хоть в какой-то мере расщепить внешний мир на союзников и противников. Но в том-то и дело, что, как будет показано ниже, мы этого не хотим. Под "мы" я здесь имею в виду прежде всего ответственную оппозицию, которая в состоянии проводить международную политику на официальном уровне.

В самом деле, у нас есть Дума, у нас есть какие-то оппозиционные группы в Совете Федерации, то есть силы, официализованные и в силу этого способные вести статусный международный диалог. Если бы они хотели проводить международную политику ответственно, то можно было бы попробовать хоть что-то в совокупном "нечто", называемом "Западом", привлечь на свою сторону, задействовав грамотно существующие системы реальных противоречий. Но происходит обратное! Почему? Об этом будет сказано ниже. Здесь же лишь отметим, что вопрос о русской миссии, о русской идее – это вопрос не праздный, "не философский" (или, точнее, не только философский), не идеологический (точнее – не только идеологический). Проекция этих концептов на плоскость внешней политики подразумевает возможность с их помощью заявить долговременные приоритеты и через это строить союзы. Если этого нет, то русская миссия, русская идея – это лишь инструменты для сотворения абстрактного патриотического перформанса, и не более.

Повторюсь – дело не в градусе жесткости наших заявок, а в степени их конкретности. Многое можно и должно определять гораздо жестче, нежели это делается сейчас. Но говорить при этом следует гораздо суше, по существу. И тогда, возможно, эта жесткость кого-то не только не испугает, но и привлечет на свою сторону. Обижаются – когда не понимают, чего хотят здесь, в России. Пугаются – когда понимают, что в России толком-то и не знают, чего хотят.

Завершив свое "лирическое" отступление по части возможностей так называемых "почвенных групп" и несоответствия этих возможностей их вкладу в реальный политический процесс, я возвращаюсь к изложению точки зрения не слишком, прямо говоря, лояльных к России экспертов Запада на те фазы в изменении внешнеполитической позиции России и те "центры сил", влияющие на перевод позиции России из одной фазы в другую, которые, по их мнению, правят бал в российской внешней политике.

Помимо "почвенников", роль которых, по мнению этой категории экспертов Запада, периферийна и сводится к катализации некоторых явлений, есть и вторая группа российских политиков, которая якобы повлияла на изменение курса при переходе от пассивной кооперации к активной более существенным образом. Эта группа включает в себя так называемых "прагматических националистов" в диапазоне от Лукина и Станкевича до Лобова и Коржакова.

Их точка зрения, по мнению западных экспертов, сводится к следующему. Да, говорят национал-прагматики, Россия – не Запад. Да, говорят они, она идет на Запад, и мы будем бороться за то, чтобы она шла туда полным ходом. Но взамен мы хотим не пассивной, условной кооперации, а кооперации активной и полноценной. С точки зрения Запада, национал-прагматическая группа и группа риторическая представляют собой, как бы, одно целое. Более того, в пределах этих двух ипостасей одной группы, как считает западный аналитический мир, происходит следующее. Риторическая группа фактически просто забегает вперед и создает стимулирующий негативный фон, как бы подталкивая прагматиков. Прагматики торгуют страхом, создаваемым риторическими почвенниками, и снимают с этого свои дивиденды.