Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Однако вместо приведения в соответствие с мрачной реальностью престарелых и перезрелых внешнеполитических мечтаний о вхождении России в Европу и "первый мир" мы имеем нынешний особый "смешанный" курс, в котором патриотическая риторика причудливо сочетается с капитулянтскими действиями. Этот декларативный курс – сшивается из кусков, настолько противоречивых и разноформатных, что его использование на практике попросту невозможно. Тем самым "курс" и "собственно политика" – не находятся в каком бы то ни было соответствии.

Это очень удобно для наших оппонентов на Западе и Востоке. Это удобно и для тех внутренних сил, которые хотели бы под покровом новых слов вершить старое компрадорское дело. Но это неприемлемо для тех, кто стремится преодолеть регрессивный морок. Для таких сторонников жестких контррегрессивных стратегий нынешний смешанный курс в каком-то смысле еще хуже козыревского лакейства а'ля 1992 г. Тогда единая логика все же была (другое дело – каков был тип и качество этой логики). Сейчас же ее нет вовсе! Сейчас разные внутренние и внешние силы как бы свинчивают российскую политику из нескольких кусков. При этом каждый из таких кусков, отвечая интересам данной силы, является даже не гибким отражением этих интересов, а именно их слепком, так сказать, в масштабе "один к одному". И если один из таких "кусков" начинен на 100% именно данным частным интересом, то другой кусок на 100% "начинен" другим частным интересом, "строго обратным" первому. Что получается в результате? Многоглавая гидра, занятая своего рода "самозаклиниванием".

Отношение наших основных внешнеполитических и геополитических оппонентов к такому самозаклиниванию внешней политики достаточно сложное. Обнуление стратегической воли в борении частных интересов их, конечно, устраивает. А непредсказуемость, рождаемая причудливыми сочетаниями таких интересов – безусловно, пугает. Что касается ставки на чисто внешнее директивное управление, то она себя очевидным образом не оправдывает. В результате в оценках Запада все чаще проскальзывает ностальгия по временам "предсказуемости", все чаще можно услышать сетования, что де мол "за что боролись, на то и напоролись".

Вместе с тем никакой открытости по отношению к России, конечно, нет. Ее и не может быть, ибо они уважают только силу, откликаются только на определенное качество внутренней воли. Коль этого нет, то превалировать в отношении нас будет смесь страха, недоброжелательства, отчуждения, непонимания и неуважения. Однако в этой "смеси" есть свой внутренний смысл, который стоит рассмотреть детальнее.

Хотим мы или нет, но такова реальность, в которой мы живем и работаем. Ее можно и должно оценивать крайне жестко, но ее нельзя игнорировать. В связи с этим важно осознать содержание генерализованной смысловой установки Запада по отношению к российской реальности.

Приведу несколько характерных цитат. Вначале – из выступления одного из видных английских экспертов. Он предлагает свою модель динамики российской внешней политики с 1992 по 1995 гг. "Россия, – говорит он, – ждала, (внимание!) что идеологическая верность обернется для нее принятием в экономике и политике". Что же имеется в виду под "идеологической верностью"? Эксперт делает пояснение. Россия, по его мнению, "считала себя одним из союзников Запада в третьей мировой войне против коммунизма". То есть "красно-сине-белая" Россия в ее самооценке (отражаемой, видимо, Козыревым) как бы видела себя одной из стран(!), воюющих против коммунизма (т.е. против СССР) на стороне "свободного общества". В соответствии с этим видением, как предполагает осведомленный английский эксперт, Россия считала, что, победив коммунизм, (то есть разрушив СССР), она должна войти в число держав-победительниц, которые будут определять контуры всего постсоветского мира или хотя бы контуры "своей" ("СНГ-овой") части его.

Я здесь ничего не интерпретирую. Я просто цитирую специалиста из Оксфорда, который говорит: "Революционная Россия ждала наших грантов за борьбу против коммунизма. Она считала, что, победив СССР и коммунизм, она получит весьма солидную долю в наследстве. Она поверила словам об антитоталитарной революции и считала, что будет, как после Великой мировой войны, входить в коалицию победителей. Мы же считали и считаем, что Россия и СССР – это одно и то же, и что, развалив СССР с нашей помощью, Россия проиграла. А раз так, то к ней надо относиться не как к члену победившей коалиции, а как к "лузэру", проигравшему. В связи с таким различием в оценке распада СССР – возникло принципиальное непонимание между нами и всей той революционной российской волной, которая пришла после августа 1991 года. Эта волна разговаривала с нами вроде бы на понятном нам языке, но на самом деле она имела в виду нечто иное, нежели мы. И чем скорее сине-красно-белые поймут, что, с нашей точки зрения, Россия проиграла, и мы к ней будем относиться только как к проигравшей, тем будет лучше и для них, и для нас. Никаких других принципов отношений выстроено быть не может". ,