Читаем Смерч войны полностью

Падение Москвы вызвало бы не только разложение морального духа в России, но и сковало бы русские резервы и материально-техническую поддержку других городов. Поражению немцев способствовали в основном огромные расстояния, транспортные и тыловые проблемы (усугублявшиеся партизанами), грязь, снег и неисчерпаемые человеческие ресурсы России, расходовавшиеся с чудовищной небрежностью. И все же — разреши Гитлер Федору фон Боку в августе 1941 года бросить на Москву все силы группы армий «Центр», дальнейшие события могли развиваться по другому сценарию. В Москве вполне мог произойти политический кризис, согласись Сталин уехать за Урал на специальном поезде, который уже ждал его 16 октября 1941 года. Берия в частном порядке предлагал ему оставить столицу, хотя и не выступил официально с этой инициативой в ставке. Поскольку Япония не напала на Россию с востока, то Гитлер скорее всего ограничился бы заключением с послесталинским режимом мира, позволявшего русским контролировать всю территорию за Уралом, — более жесткого варианта Брест-Литовских соглашений, подписанных большевиками с кайзером в 1918 году. В действительности все вышло иначе. Решающую роль сыграла исключительная способность Советского Союза мобилизоваться, наладить, несмотря на потерю почти половины своей тяжелой промышленности, производство огромного количества танков Т-34 и поставить под ружье 25 миллионов человек (русским помогло и то, что люфтваффе 70 процентов самолетов должны были держать на западе для борьбы с британскими и американскими военно-воздушными силами).

Надо полагать, у германского рейха было бы больше шансов на успех, если бы на фюрерских конференциях возобладали мнения профессионалов: Браухича — по поводу Дюнкерка, Галланда— во время «Битвы за Англию», Манштейна — в битве под Сталинградом, Роммеля — перед сражением за Эль-Аламейн, Гудериана — под Курском и многих других генералов в отношении многих других операций. Но Гитлер не мог отдать войну на откуп генералам. Сверхчеловек, всевидящий, всемогущий и всезнающий, любящий военную историю и способный по памяти воспроизвести уйму деталей и фактов, психологически и эмоционально не мог позволить себе оставаться на задворках мировой войны, не в пример королям Георгу VI и Виктору Эммануилу III. К счастью, нацистская идеология, посеявшая смерть, погубила и саму себя. Германский националист-экспансионист (вроде Бисмарка или Мольтке), но не нацист, вероятно, тоже не смог бы разгромить Россию, а лишь еще больше затянул войну и загубил еще больше людей.

Разбирая просчеты Гитлера, нельзя забывать о том, что генералы, и не только Кейтель и Йодль, соглашались с фюрером и вооружали его аргументами. И дело тут не только в отношениях между Гитлером и верховным командованием, как это пытались представить послевоенные историки-полководцы Манштейн, Гудериан и Блюментрит. Неверно было бы думать, что генералы всегда были правы, а фюрер всегда был не прав. Гитлер же обдумывал и одобрял операции по разгрому Польши, Норвегии, Франции, Югославии, Греции и Крита. Не следует забывать и о том, что никто из генералов не выступил против концепции операции «Барбаросса», строившейся на чрезмерно оптимистичных оценках разведки. А фюрерская директива № 21, предписывавшая вооруженным силам Германии еще до завершения войны с Англией быть готовыми разгромить Советскую Россию одним молниеносным ударом и гарантировавшая войну на два фронта, была принята еще 18 декабря 1940 года, за шесть месяцев до начала русской кампании. Манштейн первоначально тоже считал, что Паулюсу надо держаться в Сталинграде. Клюге был против того, чтобы главное наступление вести на Москву, и Бок в целом поддерживал общую стратегию Гитлера в России. То, что генералы чаще всего помалкивали, объясняется просто: несмотря на всех их Железные и Рыцарские кресты, они были трусами, каких немало развелось в нацистской Германии. Эти жаждущие чинов профессионалы понимали, что пререканиями с фюрером ничего не добьешься.

Немецкие генералы относились друг к другу с презрением, но это еще не значит, что они не могли вести войну рациональнее, будь во главе штаба более уважаемый и менее угодливый человек, чем Вильгельм Кейтель. Как и в любой армии, играли свою роль личные амбиции и конфликты. Взаимные антипатии между Цейтцлером, Манштейном, Клюге и Гудерианом перед Курской битвой, описанные выше, лишь один из примеров дрязг, раздиравших германское высшее командование. Единство среди генералов вообще вещь немыслимая. Соперниками были не только Жуков, Конев и Рокоссовский, но и Паттон, Монтгомери и Брэдли. Отставка одного генерала всегда означает возможность выдвинуться другому.