Со стороны могло показаться, будто союзники мало пользовались «Ультрой»: они предпринимали все меры предосторожности для того, чтобы немцы не догадались о том, что их шифровки читаются. Тем не менее информация «Ультры» сыграла важную роль во многих решающих моментах войны — например, в битве у мыса Матапан, в потоплении «Бисмарка» и «Шарнхорста». Благодаря «Ультре» союзники узнали слабые стороны Роммеля перед сражением при Эль-Аламейне, она облегчила продвижение Монтгомери в Тунис в марте 1943 года и планирование вторжений на Сицилию и в Южную Францию, помогла установить расположение германских дивизий перед днем «Д» и заблаговременно узнать о контратаке немцев при Фалезе в августе 1944 года. (Накануне сражения у мыса Матапан в Средиземном море адмирал Каннингем сошел на берег в Александрии с клюшками для игры в гольф, зная, что об этом сразу же будет известно японскому генеральному консулу. На следующий день, 28 марта 1941 года, он потопил три итальянских эскадренных миноносца и два крейсера — об их местоположении и маршрутах движения он знал из дешифровок «Ультры».)[828]. Однако самую большую пользу материалы «Ультры» принесли во время «Битвы за Атлантику». За годы Второй мировой войны в домике 8 Блетчли-Парка было расшифровано один миллион сто двадцать тысяч сигналов кригсмарине из общего количества один миллион пятьсот пятьдесят тысяч.

2

Считается, что в «Битве за Атлантику» судьба Британии решалась так же, как «если бы танковые дивизии немцев вели бои в домашних графствах»[829].[830] В мемуарах Черчилль писал: «Во время войны по-настоящему меня пугала угроза немецких подводных лодок… Это сражение меня тревожило даже больше, чем славная битва, называющаяся «Битвой за Британию»»[831]. Британцы импортировали две трети продовольствия, 30 процентов железной руды, 80 процентов мягкой древесины и шерсти, 90 процентов меди и бокситов, 95 процентов нефтепродуктов и 100 процентов каучука и хрома[832]. Остановилось бы военное производство в Британии и начался бы массовый голод в индустриальных районах в случае полной блокады импорта подводными лодками — вопрос спорный. Скорее всего этого не случилось бы, поскольку Гитлер не понимал реального значения подводной войны, хотя в 1917 году она чуть не поставила Британию на колени. Если бы нацисты в сентябре 1939 года начали войну с тем же количеством подлодок, которое они имели в марте 1945 года — то есть 463, а не 43, — то Германия могла бы ее выиграть. Они за всю войну никогда не были способны на то, чтобы задушить британский импорт, а после вторжения в Россию вместо Среднего Востока и объявления войны Соединенным Штатам Британия могла чувствовать себя в безопасности и со стороны моря, и в смысле обеспечения импортными ресурсами. «Решающую роль в войне с Англией играет нападение на ее торговые суда в Атлантике», — считал Дёниц, для чего ему нужно было иметь триста подводных лодок, а у него в наличии в 1939 году была лишь шестая часть этого количества[833]. Когда Гитлер наконец осознал их потенциал и их производство резко возросло, то было уже поздно выигрывать «Битву за Атлантику». Если учесть, что в действии обычно находится треть подводного флота, а остальные лодки заняты на учениях или переоснащаются, то ему следовало начать массовую сборку подлодок по крайней мере в 1937 году, но он упустил эту возможность.

Черчилль не стал бы спорить с Дёницем относительно значения подводных лодок. Он писал уже после войны: «Худшим для нас были атаки немецких подлодок. Немцам надо было делать ставку именно на них»[834]. Но в начале войны Дёниц не занимал столь высокого положения, какого удостоился позднее (адмирал заканчивал войну фюрером Германии). Хотя его и называли Führerder Unterseeboote («фюрер подводных лодок»), он был втом же звании, что и командир крейсера[835]. Дёниц родился в сентябре 1891 года в Грюнау под Берлином, служил первым вахтенным офицером под началом аса-подводника Вальтера Форстмана в Первой мировой войне, затем сам командовал лодкой в Средиземном море и попал в плен, когда его субмарина, атаковавшая британский конвой, всплыла на поверхность, потеряв управление. Находясь на борту британского крейсера в Гибралтаре в качестве военнопленного, он наблюдал в ноябре 1918 года за празднованием подписания перемирия. Показав рукой на флаги союзных государств, развевавшиеся на кораблях, Дёниц спросил капитана: «Что за удовольствие от победы, достигнутой всем миром?» «Да, это очень необычно», — ответил британец с пафосом, упустив, правда, возможность объяснить пленнику, что может случиться со страной, объявляющей войну всему мировому сообществу[836].