– Неужели ты искренне считаешь, что мне следует и впредь отбирать у ни в чем не повинных людей души, лишь бы только продлить собственное существование? Я и раньше не очень-то верил отцу, убеждавшему меня, что поступать так – достойно и праведно, а теперь я совершенно точно знаю, что это несправедливость, жестокость и преступление. Моя роль вовсе не в том, чтобы сеять смерть и выбирать, кто достоин жить, а кто – нет. Я уже причинил столько вреда…

– Знаю, – быстро сказала Сефиза, сочувственно заламывая брови. – Наверняка есть какое-то решение. Мир не делится на черное и белое, оттенки тоже важны.

Я моргнул, потрясенный столь резкой переменой в отношении ко мне Сефизы.

Девушка пожала плечами, как будто пыталась убедить в этом саму себя.

– Так значит, тот человек, что умер в мастерской вчера ночью, – это один из оттенков? – иронически спросил я, хотя мне было совсем не весело. На самом деле я отчаянно цеплялся за слова Сефизы, словно она единственная на всей земле знала истину.

– Даже я ничего не могла сделать для спасения того несчастного. Это был очень светлый оттенок.

Мне так хотелось в это верить…

Поверить человеку, которому я навредил больше, чем кому бы то ни было.

Я медленно подошел к ней, не в силах сопротивляться мощной силе, так и тянувшей меня к этой девушке.

– Почему, Сефиза? Почему ты больше не желаешь мне отомстить? Почему больше не хочешь моей смерти? По какой неведомой причине ты вдруг изменила мнение обо мне?

Мне стало страшно: что, если я цепляюсь за фантом, за эфемерную, недостижимую иллюзию?..

Сефиза нерешительно протянула мне руку, горестно сдвинула брови: она смотрела не на меня, а на свои пальцы, и в ее взгляде читалась покорность судьбе.

– На самом деле это произошло далеко не сразу, – пояснила она хриплым голосом. – Но теперь я знаю, кто ты. Я поняла…

Я тоже поднял руку, выставив перед собой открытую ладонь; мне не терпелось поскорее увидеть другого меня, другой мир, в котором мое сознание было таким легким, а убеждения – глубокими и очевидными.

– Я не какая-то копия Люка, не его двойник и не отпечаток его личности, – проговорил я, решив все-таки прояснить этот вопрос. Я боялся, что Сефиза видит во мне лишь призрак прошлого, что ее отношение – это лишь воспоминания о ее чувствах из другой жизни. – Я его новое воплощение. Ужасно порочное, разумеется, и все же я – это он. Я – это Люк, снова родившийся в этом ущербном теле, не приспособленном к нормальной жизни.

– Знаю, – со вздохом повторила Сефиза.

Наши ладони слегка соприкасались.

– Наверное, в прошлом возникла какая-то проблема, – продолжал я, стараясь не обращать внимания на приятное электрическое покалывание, бегущее по моей руке из-за прикосновения девушки. Меня бросило в жар. – Вероятно, наша затея пошла не по плану. Наверняка из-за этого мы снова вернулись к жизни, только стали другими…

– Да, я тоже так думаю. Нужно узнать, что там случилось. Ты в состоянии проделать это путешествие?

Рука Сефизы касалась моей руки легко и невесомо. Девушка подняла на меня глаза, в которых читалось беспокойство.

– Сейчас ничто другое не может быть для меня целительнее.

Я солгал, потому что, по правде говоря, знал: есть много куда более бодрящих, животворящих занятий, чем путешествие между мирами, – однако не стал высказывать вслух эти потаенные и совершенно неуместные мысли.

Я прижал длинные пальцы к ладони Сефизы, и нас немедленно затянуло в другой мир.

Стоя в центре лабиринта из белых колонн, каждый на своем берегу, мы, не сговариваясь, опустили пальцы в ледяные воды реки. В проплывавшей мимо льдинке появилось изображение – именно то, которое мы искали.

Глава 37

Верлен

Мы оказались в подвале факультета, где жила Сефиза; я снова шагал следом за ней по глухим коридорам. На девушке была белая блуза, к моему величайшему сожалению, доходившая ей до колен и прикрывавшая джинсовые шорты, а также верхнюю часть ее стройных, красивых ног. Мы прошли мимо мрачного морга, потом пересекли зал, заполненный соломенными тюфяками и лабораторными пробирками. Наконец мы добрались до двери, защищенной системой распознавания лиц.

Сефиза встала перед маленькой видеокамерой, и стальная створка немедленно распахнулась. Воспользовавшись тем, что девушка повернулась ко мне спиной, я незаметно потер грудину и, превозмогая боль, сделал долгий вдох: проклятый недуг, поселившийся в моих легких, с каждым днем все явственнее давал о себе знать.

С тех пор как я покинул родину, состояние моего здоровья неуклонно ухудшалось. Принимая во внимание наследственное заболевание, мучившее меня с детства, я понимал, что иду на огромный риск, прекращая лечение, обеспечить которое могла только моя страна. Однако я и представить не мог, что симптомы проявятся так скоро и будут такими тяжелыми…

– Я позаимствовала у организации кучу безумных штуковин для своих исследований, – сообщила мне Сефиза, не оборачиваясь. Мы прошли в глубь помещения. – Не говоря уже о бесценных материалах, которые больше нигде не достать… Разве что в Орбис Ностри, разумеется. Должно быть, у вас там оборудование гораздо более хитроумное.