Читаем Симфония времён полностью

Приподняв голову, я огляделся: вокруг стояли другие койки, на которых спали какие-то люди. Очевидно, меня перенесли из мастерской моего брата в одно из прилегающих к ней помещений, предназначенных для наименее удачливых пациентов. Спавший на соседней койке человек тихо стонал, его глазные яблоки быстро двигались под опущенными веками, тело являло собой сплошную рану, на которой тут и там еще остались обломки металлической брони. Раненого ничем не накрыли, скорее всего, потому что малейшее трение могло потревожить истерзанную плоть.

Голова раненого была повернута так, что я видел только половину его опухшего, покрытого кровоподтеками лица. Половину его черепа закрывали остатки шлема, а вторая половина, лишенная волос, являла собой клубок тонких переплетенных проводов, прикрытых кожей, частично сорванной вместе с кусками брони.

Состояние этого бедолаги внушало ужас. Мне еще никогда не приходилось видеть ни настолько истерзанного легионера, ни так сильно поврежденной брони, по сути разорванной на куски. Такие повреждения были просто немыслимы, невозможны…

Внезапно я осознал, что тоже раздет, и мне моментально стало неуютно.

Я был голый до пояса, в одних штанах, а моя одежда лежала на стуле, стоявшем в изголовье кровати.

Я поспешно встал, превозмогая постыдную слабость и проклятую дрожь, по-прежнему сотрясавшую мое тело; меня так шатало, что я едва стоял на ногах. Кое-как натянув рубашку, я обулся, сдернул со спинки стула жилет и сунул его под мышку.

Следовало как можно скорее найти Сефизу, чтобы она не волновалась из-за моего состояния – когда я исчезал из видения, она смотрела на меня с тревогой, если, конечно, мне это не приснилось. Еще она сказала, что больше не хочет моей смерти… Как бы то ни было, мне нужно немедленно ее увидеть. Мне непременно надо убедиться, узнать, действительно ли Сефиза верит в те ее слова, произнесенные во сне.

Это…

Сейчас это важнее всего. Эта потребность сильнее меня…

Кое-как одевшись, я бросился к двери, наплевав на то, что волосы у меня стояли дыбом, а вид в целом был помятый. Выйдя в лишенный окон коридор, я заковылял по нему так быстро, как только позволяли задеревеневшие ноги. В конце концов я добрался до мастерской Гефеста, где заснул несколькими часами ранее.

Не сбавляя шага, я распахнул дверь, так что створка с размаху ударилась о стену. Потревоженный внезапным стуком, Гефест резко обернулся, уставился на меня недоуменно и немного испуганно, а уже в следующую секунду подскочил ко мне, вероятно, намереваясь подхватить, если мне откажут ноги.

– Успокойся, братишка, все хорошо, – примирительно пробормотал он. – Вчера вечером ты уснул, и я всего лишь уложил тебя в нормальную постель, чтобы ночью тебе было удобнее.

Я выставил перед собой открытые ладони, показывая, что прекрасно стою без посторонней помощи – во всяком случае на ногах держусь.

– Благодарю тебя, – хрипло выдавил я, пытаясь застегнуть пуговицы на манжетах рубашки. Собственная слабость бесконечно меня злила и смущала. – Обязательно было меня раздевать?

Гефест прищурился, потом поджал губы – выражение его лица подозрительно напоминало сочувствие.

– Шрамы на твоей груди и спине выглядят старыми, – сказал он напрямик. – Их оставили тебе люди, которым тебя поручили до того, как ты появился во дворце? Тебя часто били?

Итак, мы перешли определенную грань и больше не могли делать вид, что нам друг на друга наплевать. Теперь Гефест хотел узнать всю правду обо мне…

Я вздохнул, потом оттолкнул брата, намереваясь пройти мимо.

– Проклятие, какое тебе до этого дело, скажи на милость?

– Верлен! – воскликнул Гефест, заставляя меня остановиться. – Ответь. Семья, которую ты уничтожил, будучи ребенком, дурно с тобой обращалась?

– Нет, – решил признаться я. – Не то чтобы… Не до такой степени.

– Тогда кто? Кто это сделал? – настаивал брат. С каждой секундой потрясение в его глазах возрастало. – Неужели… наш отец?

Я пожал плечами и просто сказал:

– После его обучения оставались следы.

Уроки императора давались мне нелегко, особенно в первые годы пребывания в Соборе. Мне требовалось любой ценой научиться контролировать свою силу…

В тот период моей жизни Орион постоянно говорил, что наносит мне все эти раны для моего же блага. Теперь я спрашивал себя, действительно ли нужно было причинять мне столько боли, не пользовался ли отец моей наивностью, огромной жаждой внимания и любви, чтобы вволю поэкспериментировать и проверить границы моих возможностей, дабы в будущем использовать их…

– Почему ты никогда ничего нам не рассказывал? – спросил Гефест, горестно качая головой.

В его взгляде читались возмущение и горечь.

Я сердито ощетинился.

– О чем я должен был рассказать? И кому? До недавнего времени только отец обращал на меня внимание и хотя бы немного обо мне заботился.

И теперь я знал, почему он это делал…

Гефест тоже это понимал. Жалко, что он раньше не попытался лучше меня узнать. Жалко, что мы с ним никогда прежде не разговаривали нормально, пока я не попросил его помочь вылечить Сефизу.

– Мне очень жаль! – выпалил Гефест.