Читаем Сияние полностью

– И я подыщу для вас бригадира, у которого особенно серьёзные проблемы в семье. – Она смягчилась, но не очень-то сильно. – Не будьте идиотом. Мы заплатим вам больше денег, чем вы видели за всю жизнь. Обеспечим едой. Выпивкой. Транспортом. Наркотой по выбору, разной. Компанией, если взбредёт такое в голову, хотя я бы рекомендовала сперва принять ванну. Личным устройством радиосвязи, так что больше вам не придётся выстаивать очереди на Базе – и, раз уж зашла об этом речь, стоимость этого радио составляет почти половину того, что мы вам платим. Цитера отправится с вами, мы не дураки. Вам требуется нянька. Но, поверьте мне, – даже если вы доведёте дело до конца, будучи жирным, пьяным, обдолбанным и затраханным до бесчувствия, после сможете спать, укрываясь толстым одеялом из денег. Или сможете заняться любой менее мотивирующей работой – копать морские туннели, транспортировать отходы или добывать в шахте самую опасную дрянь, какую я смогу придумать за целую неделю. Но вы покинете мой офис, лишь когда возьметесь за эту работу.

Боже мой, я просто хотел уйти.

«Отпустите меня, и дело с концом».

– Господи Иисусе, женщина, почему?! Вы же сами видите, толку от меня никакого. Ваша секретарша, или кто там эта мисс Брасс, и то всё понимает.

– Потому что я знаю: вы можете добиться успеха с иглой в вене и стаканом в кулаке. Вы были частным детективом на Каллисто семь лет. Это самый долгий срок, какой вы провели на одном месте. У вас хорошо получалось. Вам не нравится быть успешным; это заставляет выделяться. Но вы ничего не могли поделать со своей успешностью. Пытались облажаться, и в кои-то веки не вышло. И всё же, полагаю, регулярное питание и квартира, в которой отопление не отключают, были для тебя чересчур, мальчик. Мы такое не предлагаем. Мы предлагаем то, что тебе нужно: достаточно денег и порока, чтобы упиться до смерти с комфортом после того, как ты выполнишь то, что требуется нам.

– Кто такие эти «мы»? Чьи интересы вы представляете? И, раз на то пошло, кто вы такая? Как мне вас называть?

Дама-босс улыбнулась – это была улыбка босса, который знает, что победил. Тошнотворная грёбаная ухмылка.

– Моё имя лично для вас не имеет никакого значения. Называйте меня Меланхолией, когда надо будет как-то назвать, но я рассчитываю, что такое будет происходить нечасто. И вас не должно заботить, кого я представляю. Сделайте дело, получите гонорар.

– Этого недостаточно. – Недостаточно, потому что речь идёт… о ней. Недостаточно, чтобы выслеживать её, как пёс выслеживает лису. Я хотел знать, что за всадники едут следом.

Меланхолия вздохнула. Выглянула из окна на голубую пену Отбоя. Её острый нос резко выделялся на фоне дьявольского многоцветья.

– Лишь четыре отрывка «Сияющей колесницы, воробьями твоими влекомой» пережили случившееся, чем бы оно ни было, и они довольно серьёзно повреждены. Уверена, вы их видели. Я представляю консорциум бизнесменов, собравшийся, в общем и целом, под эгидой студии «Оксблад». «Оксблад» финансировала все фильмы мисс Анк, кроме одного. «Сияющая колесница» принадлежит нам. Мы за неё заплатили. Мы в самом буквальном смысле владеем и фильмом, и его создательницей. И мы вынуждены настаивать на том, чтобы нам вернули собственность. Не говоря уже о ранее не найденных плёнках.

– Их не существует.

Дама-босс пожала плечами.

– Как скажете. Нас устроит тело вместо бобин. С нашей точки зрения, любой из этих двух вариантов одинаково драгоценен.

– Я что-то не понял. Если вы видели отснятый материал – ошмётки отснятого материала, – то видели и то, чем всё заканчивается. Видели, как она просто – вжух! Исчезла. Хотите, чтобы я вам труп из шляпы вытащил? А кролик не подойдёт?

– Как хотите. – Меланхолия покачала бритой головой. – Не понимаю я вас. В этот самый момент у вас в руках все мыслимые ресурсы, позволяющие разрешить главную загадку вашей никчёмной жизни. Мы думали, это… мотивирует вас к успеху. Мы думали, вы испытаете облегчение.

Я беспомощно взглянул на картину из светостекла, изображавшую унылый мешок с костями, обвязывающий своим поясом из расплавленной меди и планет, перед которым не мог устоять ни смертный, ни бог, талию сучки, собиравшейся использовать этот пояс на полную катушку.

– Идея была хорошая, – сказал я.

– Какая идея?

– На Уране год – это жизнь. Восемьдесят четыре года. Рождаешься зимой, юность проводишь весной, летом ты ещё силён, а осенью стареешь. Только на этой планете можно прокрутить такой фокус. Безупречно. Красиво. Абсолютно художественно, чёрт подери.

– Это всё, что у нас есть на неё, – негромко проговорила Меланхолия, положив руки на стопку папок. Я подумал, что стопка впечатляющая. Они поработали тщательно. И всё же мне эти папки казались жалкими. – Полагаю, киноархивы вам не понадобятся. Сомневаюсь, что мы можем что-то добавить к вашей коллекции.

Я не краснею. Не краснел. Но если бы краснел, то, думаю, испытанная мною в тот момент резкая боль, словно от удара, заставила бы меня покраснеть.

– Скорее всего, нет.