ТИТАНИЯ – УРАНУ: Ойе сохнейя, пьянчуга ты мой. Жё кру́гом пройду с тобой, и не упаду.

УРАН: Взгляни-ка на всех этих шумных утконощенов, коих сделали мы вдвоём! Ай, как мы гордимся. Ай, каким мы стали тро-гро гран-папа.

ТИТАНИЯ: Акара-ты возлёг на меня весом своим, но нихьт тяжко было густой зелени. Даровал ты мне звёзды, жё тебе даровала деток.

УРАН: Грите сей же час, куа Мама-Луна и Гран-Папа любят плю-больше всех?

ВСЕ: Уранских деток! Куа спиной повернулися к мямле-Землице. Эге-гей, старушенция! Мы не сервы. Титаны мы, отныне и впредь.

УРАН: Одиноко ли тебе, дифуцзинь моя? Одиноко ли вам, детки мои? Тут, где нуар и хлад?

ТИТАНИЯ: Обок с кёр, что бьются в такт? Ни в коем разе.

ВСЕ: И больше никогда.

Часть вторая. Синие страницы

«Сияющая колесница, воробьями твоими влекомая»

(студия «Оксблад», реж. Северин Анк)

С2 НАТ. АДОНИС – ДЕНЬ 6 ПОСЛЕ ПРИЗЕМЛЕНИЯ 23:14 [30 НОЯБРЯ 1944 г.]

[НАТ. Руины посёлка Адонис на побережье Кадеша, ночь.

СЕВЕРИН АНК и её СЪЁМОЧНАЯ ГРУППА разожгли огонь в разломанных жаровнях посёлка; это единственный источник света, но его достаточно. Пламя над брикетами из мальцового молока призрачно мерцает, озаряя некогда бывшую центром небольшого городка площадь Ахава, чьё название представляет собой точный индикатор общего чувства юмора, свойственного таким же, как Адонис, деревням мальцовых ныряльщиков, разбросанным по всей Венере. Руины домов и общественных зданий Адониса видны в виде высоких теней, тревожных форм, в которых больше нельзя опознать людские дома, ибо они вывернуты наизнанку и взорваны изнутри, превращены в раздробленный остов некогда живого места. На листве, развалинах, пляже и тропинках виднеются потёки молочно-белой субстанции. Идёт слабый дождь.

У мёртвого Адониса, торжественно уложенного на морском берегу, единственный скорбящий. Великий океан предоставил музыкальное сопровождение для этого озарённого звёздным светом зрелища. В старые времена помощник звукооформителя бил бы по полу театра охапкой тростника, чтобы имитировать колоссальный, тускло-красный прилив Кадеша, великого водного массива, который проникает в каждый уголок Венеры, не имея ни начала, ни конца. Публика щурилась бы в темноте, пытаясь уловить отблески алого в монохромных волнах, изумрудного в покачивании какао-папоротников. Чёрный шёлковый шар шлюпки-амфибии с «Моллюска» слегка морщится и полощется на прибрежной полосе.

СЕВЕРИН входит в кадр, в неуверенный, припадочный свет, её короткие волосы на утихающем ветру завились от пота. Она швырнула выставочный наряд в походный костёр за кадром и теперь одета в привычные брюки и чёрную лётную куртку.