Читаем Шамал. Том 1 полностью

– Ясное дело, но мы, французы, народ великодушный, diplomatique[32] и очень практичный. Я знал, что наш виски он нам продаст назад за полцены; а если бы его объявили побежденным, это бы обошлось нам в целое состояние. – Жан-Люк просиял. – Но если бы не этот могул, я бы не колебался, выиграл бы гонку без проблем.

Скот улыбнулся и промолчал, дыша легко, но ощущая свое дыхание. На высоте больше трех тысяч шестисот метров пилотам, согласно правилам, полагалось надевать кислородную маску, если они рассчитывали провести на этой высоте более получаса. Масок они с собой не брали, и никогда пока что ни один пилот не испытывал какого-либо особого дискомфорта, если не считать головной боли, более или менее продолжительной, хотя на то, чтобы акклиматизироваться для жизни на высоте двух тысяч трехсот метров, уходила неделя. Бурильщикам на «Беллиссиме» приходилось еще туже.

Их собственные остановки на «Беллиссиме» обычно были очень короткими. Просто грузили тысячу восемьсот килограммов полезной нагрузки, внутрь или под брюхо. Трубы, насосы, дизтопливо, лебедки, генераторы, химикаты, продовольствие, трейлеры, резервуары, люди, буровая грязь – общее название бурового раствора, закачивавшегося в скважину для очистки забоя, смазки бурового долота, сдерживания напора нефти или газа, когда придет время, без которого глубокое бурение было невозможным. Потом потихоньку летели назад, когда порожняком, когда с полным вертолетом людей или оборудования для замены или ремонта.

Мы просто нахальный, возомнивший о себе фургон для доставки грузов, подумал Скот, скользя взглядом по небу, приборной доске, местности внизу. Да, но как же это здорово – лететь, а не ехать. Голые скалы под ними были довольно близко, деревья остались далеко внизу. Они перевалили за последний гребень. Отсюда уже была видна вышка.

– «Беллиссима», говорит Жан-Люк. Как слышите меня?

Вышка «Беллиссима» была из всех здешних самой высокогорной – ровно три тысячи восемьсот метров над уровнем моря. Вся база ютилась на скалистой площадке под самым гребнем. С другой стороны площадки гора обрывалась вниз, почти отвесно, больше чем на два километра до горной долины шириной десять миль и длиной тридцать – зияющая рана на поверхности земли.

– «Беллиссима», говорит Жан-Люк. Как слышите меня?

Снова никакого ответа. Жан-Люк переключил канал.

– «Загрос-З», как слышите?

– Слышу вас хорошо, капитан, – тут же отозвался с базы голос их радиста-иранца Аливари. – Его превосходительство Насири рядом с аппаратом.

– Ждите нас на этой частоте. Экстренная эвакуация на «Беллиссиме», но на связь они не выходят. Будем садиться.

– Понял. На связи.

Как всегда на «Беллиссиме», Скотом овладевало благоговение при мысли о том титаническом сотрясении земной коры, которое привело к образованию долины внизу. И, как и все, кому довелось здесь побывать, он поражался громадности риска, трудов и денег, необходимых для того, чтобы найти месторождение, выбрать место, поставить вышку, а потом пробурить сотни, тысячи метров, чтобы сделать скважины рентабельными. Но прибыль они приносили, и огромную, как и весь этот район с его безмерными запасами нефти и газа, запертыми в известняковых конусах на глубине от двух тысяч двухсот до трех тысяч трехсот метров. А потом – новые огромные капиталовложения и новый риск при подсоединении этого месторождения к нефтепроводу, который протянулся через горы Загрос, связывая нефтеперерабатывающие заводы Исфахана в центре Ирана с такими же заводами в Абадане на побережье залива – еще одно поразительное инженерное достижение старой англо-иранской нефтяной компании, ныне национализированной и переименованной в «Иран Ойл». «Украденной, Скот, сынок, украденной – вот правильное слово», – много раз говорил ему отец.

Скот Гаваллан улыбнулся про себя, вспомнив отца, и на душе потеплело и посветлело. Черт, как же мне повезло, что он у меня есть, подумал он. Я все еще скучаю по маме, но я рад, что она умерла. Это ужасно, когда красивая, полная энергии женщина превращается в беспомощную, прикованную к креслу, парализованную оболочку, в которой продолжает жить острый ум, ясный до самого конца. Каким кошмарным несчастьем была ее смерть, особенно для отца. Но я рад, что он снова женился. Морин классная, и отец у меня классный, и жизнь у меня потрясающая, и впереди все безоблачно: много полетов, много пташек, а через пару лет я женюсь – как насчет Тесс? Его сердце забилось быстрее. Дьявол, какая незадача, что Линбар – ее дядя, а она – его любимая племянница, с другой стороны, чертовская удача, что я с ним не пересекаюсь, ей всего восемнадцать, так что времени полно…

– Откуда будешь заходить на посадку, mon vieux? – раздался голос в наушниках.

– С запада, – ответил он, собираясь с мыслями.

– Хорошо. – Жан-Люк всматривался вперед. Никаких признаков жизни. Буровая площадка была укутана толстым слоем снега, почти погребена под ним. Только вертолетная площадка была расчищена. От одного из трейлеров тянулась вверх ниточка дыма. – Ага! Смотри!