Крики и выстрелы с обеих сторон, шум, вопли этого маленького сражения разом вывели Эрикки из оцепенения. Он толкнул Азадэ к машине, торопливо подбирая ближайшие из разбросанных повсюду вещей, закинул их в багажник, захлопнул дверцу. С полдюжины крестьян тоже остались подбирать разбросанное, но он отпихнул их с дороги, вскочил на водительское сиденье, двигатель взревел, Эрикки дернул машину назад, потом вперед и помчался прямо через луг параллельно дороге. Впереди и чуть правее он увидел кряжистого иранца и трех его людей, которые садились в машину. Он вспомнил, что их документы остались у него. Долю секунды он раздумывал, не остановиться ли, но тут же отказался от этой мысли и направил машину к деревьям, которые росли вдоль дороги. В этот миг он увидел, как иранец скинул с плеча автомат, прицелился и выстрелил. Очередь прошла чуть выше, и обезумевший Эрикки, не раздумывая, крутанул руль и вдавил педаль газа в пол, бросив «рейнжровер» прямо на автомат. Массивный бампер вмял иранца в борт их автомобиля, искорежив и человека, и машину, автомат продолжал строчить, пока не опустел рожок, пули с визгом чиркали по металлу, веером прошлись по ветровому стеклу «рейнжровера», превратившегося в таран. Вне себя от бешенства, Эрикки сдал назад и снова бросил машину вперед, перевернув измятый автомобиль, убив всех, кто был в нем; он готов был выскочить и продолжать рвать их на куски голыми руками, но в этот момент увидел в зеркале заднего вида бегущих к нему людей, поэтому отъехал, развернулся и пустился наутек.

«Рейнжровер» был создан для бездорожья, его зимние шины уверенно цеплялись за твердую неровную поверхность. Через мгновение они достигли деревьев, где их было уже не догнать, и он свернул в сторону дороги, переключился на пониженную передачу, включил оба дифференциала и перебрался через глубокий джуб, разорвав колючую проволоку на столбах забора. Выбравшись на шоссе, он убрал полный привод, переключил передачу и быстро покатил прочь.

Только когда они были уже далеко, кровавая пелена перед глазами очистилась. Холодея от ужаса, он вспомнил визг пуль, ударявших в машину, вспомнил, что Азадэ была с ним. В панике он повернул голову и посмотрел на нее. Но с ней все было в порядке, лишь страх парализовал ее, и она съежилась в углу сиденья, держась за дверцу обеими руками; в стекле и в крыше рядом с ней виднелись отверстия от пуль, но она была невредима, хотя в первый момент он ее не узнал и увидел перед собой просто иранку, обезображенную чадрой, – такую же, как любая из десятков тысяч, которых они видели в толпе.

– О, Азадэ, – выдохнул он, потом протянул руку и прижал ее к себе, ведя машину одной рукой.

Через мгновение он притормозил, прижался к обочине, остановил машину и сжал ее в объятиях, пока рыдания сотрясали все ее тело. Он сидел, не замечая, что стрелка бензина была почти на нуле, что машин становилось все больше, не замечая враждебных взглядов из проезжавших мимо автомобилей или того, что во многих из них сидели революционеры, удиравшие со своего блокпоста в Тегеран.

ГЛАВА 17

База «Загрос-З». 15.18. Четверо мужчин, лежа на санках, летели по снежному склону позади базы, Скот Гаваллан чуть впереди Жан-Люка Сессона, который катился голова в голову с Насири, директором базы; Ничак-хан отставал от них шагов на двадцать. Это был «кубок вызова», устроенный Жан-Люком, Иран против сборной мира, и все четверо отчаянно пытались увеличить скорость до максимума. Пушистый снег на склоне, легким покрывалом брошенный поверх твердого наста, был девственно чистым и нетронутым. Они все вскарабкались на вершину горы позади базы; Родригес и один из жителей деревни выполняли роль судей на старте. Приз победителю составлял пять тысяч риалов – около шестидесяти американских долларов – и одну из бутылок виски Тома Локарта: «Том не будет возражать, – великодушно объявил Жан-Люк. – Он себе устроил дополнительный отпуск, наслаждается злачными местами Тегерана, пока мы тут торчим на базе! А я, разве я тут не за старшего? Разумеется, за него. Так вот, как начальник беру эту бутылку под свое начало к вящей славе Франции, ради благополучия моих подчиненных и наших славных повелителей, кашкаев Яздека», – добавил он под приветственные крики.

День выдался чудесным, солнечным; здесь, на высоте больше двух тысяч метров над уровнем моря, небо было безоблачным и ослепительно голубым, воздух – хрустящее свежим. Снегопад прекратился накануне ночью. Снег валил без перерыва все три дня с тех пор, как Локарт улетел в Тегеран. Теперь база и чаша гор вокруг превратились в сказочную страну сосен, снега и вершин, вздымающихся на четыре с лишним километра, присыпанную добрым полуметром свежего пушистого снежного покрова.

Склон внизу становился еще круче. Гонщики неслись, время от времени подпрыгивая на невидимых под снегом кочках, постоянно набирая скорость, иногда полностью исчезая в фонтанах снега, возбужденные, распластавшиеся на санках, настроенные только на победу.