2 апреля 1780 года

С тех пор, как мне пришлось покинуть Вас, жизнь моя полна треволнений, и одному Богу известно, когда они закончатся. Я изложил родителям волнующую повесть о потерях, которые Вы понесли по вине Харрелов, и опроверг домыслы относительно Вашей связи с Белфилдом, а также сообщил матушке, какой властью Вы ее облекли. В заключение я упомянул о своем новом плане и твердо заявил, что, хотя предоставляю им самим выбирать, от чего мне отказаться – от своего имени или от Вашего состояния, с тех пор как я, с дозволения родителей, осмелился вновь сделать Вам предложение, я почитаю себя на веки веков помолвленным с Вами.

Не стану писать, что ответил мне отец. Он неумолим. Кто или что столь сильно озлобило его, мне невдомек, но в его раздражении и несправедливости есть что-то зловещее и загадочное. Он не поверил, что Вы занимали деньги для Харрела и ходили к Белфилдам ради Генриетты. Однако матушка защищала Вашу репутацию со смелостью человека, уверенного в своей правоте! Родители расстались, не поладив, и были столь злы друг на друга, что решили больше не видеться! Это было уже чересчур, но ссорой дело не кончилось: бурное объяснение привело к тому, что матушке стало хуже.

Теперь все свои надежды на выздоровление она связывает с поездкой за границу и хочет ехать не откладывая, однако доктор Листер рекомендовал ей по дороге заехать в Лондон и перед отъездом проконсультироваться с врачами. Она согласилась, и сейчас мы на пути туда.

Таково нынешнее состояние моих дел. Матушка посоветовала мне написать Вам. Простите, что я не сообщил Вам ничего определенного. Я не смог уговорить ни одну из сторон повидаться перед поездкой, как не смог добиться от отца, чтобы он назвал имя главного клеветника. К несчастью, мне больше нечего добавить. Если матушка хорошо перенесет путешествие, я сделаю еще одну попытку, а об успехе или неуспехе оной мисс Беверли немедленно доложит навеки преданный ей

Сесилия и сама не могла решить, что предпочтительней – это безотрадное послание или полное отсутствие новостей. Неумолимость мистера Делвила поразила ее, однако похвалы миссис Делвил и ее великодушная поддержка послужили некоторым утешением.

При упоминании о клеветнике на ум Сесилии снова пришел мистер Монктон. Однако она понимала, что Делвил слишком горяч и делиться с ним этой догадкой нельзя, к тому же боялась допустить несправедливость, а потому решила оставить свои сомнения при себе.

<p>Глава X. Повествование</p>

Прошла еще неделя, не принеся никаких новостей. Наконец однажды Сесилию позвали в гостиную, где ее дожидался Делвил собственной персоной. Вид у него был взбудораженный, однако сияющие глаза свидетельствовали, что он, по крайней мере, явился не затем, чтоб попрощаться.

– Простите ли вы мне, – воскликнул он, – то безрадостное письмо? Я не хотел ослушаться вас второй раз, к тому же до сего дня не мог написать вам ничего иного.

– Значит, с врачами уже посоветовались? – спросила Сесилия.